Поиск по сайту

Реклама

Календарь

<< < Ноябрь 2019> >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30  

Поможем

От В.И.Даля на всякий день и на разный случай:


 Ноготь увяз – всей птичке пропасть.
 Не бравшись за топор, избы не срубишь.
 Где любовь, тут и Бог.
 Девка парня извела, под свой норов подвела.


Свиридов Г.В. Музыка как судьба - Тетрадь 1972–1980

1 1 1 1 1 Рейтинг 4.73 [15 Голоса (ов)]

Содержание материала





Тетрадь 1972–1980
 
   Горе

Не Божиим громом горе ударило.
Не тяжелой грозой навалилося,
Собиралось оно малыми тучами.
Затянули тучи небо ясное.
Посеяло горе мелким дождичком,
Мелким дождичком осенниим,
А и сеет оно - давным-давно,
И сечет оно бет умолку.
Без умолку, без устали,
Без конца сечет, без отдыха ...

   А.К.Толстой(1)



    О критике

Путают изобразительность, которой так много в музыке последнего времени, и образность (очень редкую).

21 янв. 1972 г.

* * *


В «Патетической оратории» я хотел выразить сокровенное тех людей, кто воспринимал Революцию как истинное обновление мира. Маяковский был одним из таких людей, но я не имел в виду именно его, и герой моего сочинения Поэт - личность собирательная, идеальная.

21 янв. <1972 г.>

* * *


Неправильно пишут о моем пристрастии к литературе или что я считаю литературу первой в иерархии искусств. Последнее - совсем чепуха.

Я же пристрастен к слову (!!!), как к началу начал, сокровенной сущности жизни и мира. Литература же и ее собственные формы - это совсем иное. Многое мне в этом (в литературе собственно) чуждо. Наиболее действенным из искусств представляется мне синтез слове и музыки. Этим я и занимаюсь.



   О народной песне и ее симфоническом развитии

Протасов, герой пьесы Толстого «Живой труп», слушая песни цытан и наблюдая, как присутствующий при этом композитор записывает песню в нотную тетрадь, говорит: «Напишет, в оперу вставит, все изгадит»(2).

В самом деле, смешение жанров как-то нехорошо. Довольно смешно слышать русские песни в квартетах Бетховена(3) (однако «Сидел Ваня на диване» замечательно звучит у Чайковского(4). В операх же есть прямо-таки дивные образцы песен, например «Исходила младешенька» и другое у Мусоргского(5), который это делал, кажется, лучше всех. Он сохранял основу песни, варьируя сопровождение по смыслу куплетов, и находил необыкновенно красивые, неожиданные и вместе с тем оригинальные гармонии (сохраняя мотив!).

Симфонизм же песни, т.е. дробление ее мелодии, изменение ладовой структуры, это как-то нехорошо. Трудно слушать «Про татарский полон» в «Китеже»(6), а также знаменитую «Во поле береза стояла», особенно излагающуюся секвенциями(7). Что-то есть неорганичное, т.е. в самом мотиве, теме нет предпосылки для такого изменения, такого развития. Лучше всего песню оставить песней, хотя она и может стать частью более крупного формообразования.

    * * *


Путают образность и изобразительность. Совершенно различные вещи. Икона и сюжетная либо батальная картина.

Много музыкальных произведений без образа главного героя, по имени коего иной раз называется сочинение. В «Александре Невском»(8) нет Невского, в «Спартаке»(9) нет Спартака, в «Стеньке Разине» нет Разина, а вместо него предстает совсем иное лицо со своими мелковатыми мыслями и чувствами, никакого отношения к нему не имеющее"(10).

Отсутствие главного, героического или трагического характера — черта музыкального искусства нашего века, стиля модерн. Между тем именно он и делает искусство великим, этот великий характер. Что такое «Завоевание Сибири» без Ермака или «Переход через Альпы» без Суворова?(11) Батальные эпизоды, не более.

В музыке наших дней много таких банальных эпизодов, суеты, суматохи, грубо говоря, «шухера». Часто так изображаются революционные события, война и т.д. Это мало убедительно. В симфонии, очевидно, таким образом должна быть тема, м. б., песня, имеющая значение символа. Хороших примеров не припомню. Ее разработка должна быть особенно <далее неразборчиво. — А. Б.>

3 февр. < 1972 г.>

    * * *


На свете было много людей знаменитых, особенно сконцентрировавших в себе зло и обладавших, притом, огромной, иногда прямо-таки беспутной властью для осуществления этого зла: Гитлер, Римские Цезари, Нерон, Калигула, Тиберий, Иван Грозный. Но много ли было людей активно добрых и обладавших властью творить добро? Много ли их в наше время? Много ли активно творящих добро, не по случаю или другим побуждениям, а по самому желанию творить именно доброе?

    * * *


«Там, где для созерцания прекрасного нужны знания, а не только духовное богатство или даже духовная культурность, там кончается искусство».

Н.Н.Пунин
«Аполлон» XI 1913 г. № 9(12)

    * * *


«Там, где наука заменяет живое отношение к явлениям мира, там нет и не было никогда искусства».

Там же.

    * * *


Искусство, в котором присутствует Бог как внутренне пережитая идея, будет бессмертным.

24.VII.1975 г.

    * * *


«И ныне тщится неумение
Быть всех модней и современнее.
Скрывая жалкие возможности
Под одеяньем ложной сложности...
И ходит с головою поднятой,
И водит кистью как попало.
Она мечтает быть непонятой.
Ее поймут - и все пропало...»

Из статьи Евгения Винокурова «Фундамент поэзии». «Правда». 5 марта 1974 г.(13)


«Чтобы быть традиционным, нужен талант, нужна сила...»

Из этой же статьи

    * * *


«Конструктивная, техническая сложность часто соседствует с внутренней пустотой, духовной мелочностью, ничтожностью. Одно - сопровождает другое».

    * * *


   Из Федора Сологуба(14)

На серой куче сора,
У пыльного забора.
На улице глухой
Цветет в исходе мая,
Красою не прельщая,
Угрюмый зверобой.

В скитаниях ненужных,
В страданиях недужных,
На скудной почве зол,
Вне светлых впечатлений
Безрадостный мой гений
Томительно расцвел.

   * * *


Недотыкомка серая
Предо мною все вьется да вертится...
……………………………………………………
……………………………………………………

Недотыкомка серая
Истомила коварной улыбкою,
Истомила присядкою зыбкою, -
Помоги мне, таинственный друг,

      Недотыкомку серую
Отгони ты волшебными чарами.
Иль наотмашь, что ли, ударами
Или словом заветным каким.

      Недотыкомку серую
Хоть со мной умертви ты, ехидную.
Чтоб она хоть в тоску панихидную
Не ругалась над прахом моим.



    Песня

Окно мое высоко над землею.
     Высоко над землею...
Я вижу только небо с вечерней зарею, -
     С вечерней зарею...
И небо кажется пустым и бледным,
     Таким пустым и бледным...
Оно не сжалится нал сердцем бедным.
     Над моим сердцем бедным.
Увы, в печали безумной я умираю.
     Я умираю.
Стремлюсь к тому, чего я не знаю,
     Не знаю...
И это желание, не знаю откуда
     Пришло, откуда.
Но сердце хочет и просит чуда.
     Чуда!
О пусть будет то, чего не бывает,
     Никогда не бывает:
Мне бледное небо чудес обещает,
     Оно обещает.
Но плачу без слез о неверном обете,
     О неверном обете...
Мне нужно то, чего нет на свете.
     Чего нет на свете.

3.Н.Гиппиус
1893 г.



    До дна

Тебя приветствую, мое пораженье.
Тебя и победу я люблю равно;
На дне моей гордости лежит смирение,
И радость, и боль - всегда одно.

Над водами, стихнувшими в безмятежности
Вечера ясного - все бродит туман;
В последней жестокости есть бездонность нежности (так ли?)
И в Божией правде - Божий обман.

Люблю я отчаянье мое безмерное.
Нам радость в последней капле дана.
И только одно здесь я знаю верное:
Надо всякую чашу пить - до дна(15)

З.И.Гиппиус

    * * *


«В искусстве все - в значительности художника-наблюдателя, все - в величине его личности, в его страстях и чувствах. Школа, опыт, искушенность в делах искусства, методы, все это лишь пособники».
«В художественном творчестве нет ничего особливого. Оно лишь выше ростом (действительной жизни). Оно грандиозно».

А.Н.Толстой из статьи «Задачи литературы»(16).

    * * *


Вместо мастерства - бойкое ремесленничество.

Бойкое ремесленничество, самонадеянно объявляющее себя мастерством.



    Материал для «Большого» Блока

1. Ты и во сне...
2. Наш путь степной...
3. Под насыпью...

4. Петр<оградское > небо <мутилось дождем>
5. Я не предал белое знамя...
6. Русь моя - жизнь моя...
7. Свирель запела 

8. Когда в листве сырой и ржавой...
9. Весна
10. Рожденные в года глухие...      12. «Петербургу»(18)
11. Все ли спокойно <в народе>     1. Пушк<инскому> дому
12. Барка жизни                             (2. Барка жизни)
                                                     (3. Все ли спокойно 
                                                     <в народе>) 
13. Идем по жнивью                      4. Петербургская песенка
14. Сочельник                                5. Поздним вечером ждала
15. Пушкинскому дому
                                                     1) Ныне полный блаженства
                                                     2) Утоли моя печали



    Из Бунина

Не туман белеет и темной роще -
Холит в темной роще Богоматерь,
По зеленым взгорьям и долинам
Собирает к ночи Божьи травы.

Только вечер им остался сроку,
Да и то уж солнце на исходе:
Застят ели черной хвоей запад,
Золотой иконостас заката.

Уж в долинах сыро — пали тени.
Уж луга синеют - пали росы,
Пахнет под росою медуница.
Золотой венец по рощам светит.

27. III. <19>74 г.



    19 мая 1974 г.

Слышал по радио бесподобно-прекрасное исполнение 10-й и 18-й ф<орте>и<ианных> сонат Бетховена. Слушал и думал: кто из наших артистов может так играть? Не смог представить себе никого. И вдруг пришла в голову ужасная мысль о своей отсталости: наверное, это играет обыкновенный советский лауреат, м. б., даже не из самых знаменитых. Играть теперь стали все хорошо, а я, старый дурак, живу как волк в лесу, в отрыве от музыки, от ее Прогресса.

Еще внимательней стал слушать. Особенно замечательным было исполнение Скерцо, Менуэта и Финала (вроде Тарантеллы или Карманьолы) из Ми-бемоль мажорной сонаты. И все же не мог себе представить никого из наших артистов, играющих так хорошо, с таким вкусом, силой, простотой и величием, как надо играть Бетховена. Неожиданно друг вспомнил: 15-го вечером, когда писали пластинку, около Большого зала я видел афишу концерта Миши Дихтера(20), которого я никогда не слыхал. Я решил, что это он и никто другой, тогда значит, я прав и в главном, своем.

Слава Богу, это оказался Дихтер. Значит, я прав, музыка это более серьезное дело, чем все то, что делается Крайневым(21), Петровым(22), Любимовым(23) и прочими пустыми грохотунами.
Тоже и в творчестве: масса внешнего, пустою, бездуховного, ненужного, строго говоря. Настоящее - очень редкое, глубокое, время ничего изменить не может в существе дела, в существе искусства.

Слава тебе. Господи. Счастливый день. Дай, Боже, сил.

Г<еоргий> С<виридов>
19. V. 74

   * * *


26 мая < 1974 г.>

По радио (1-я программа) стали играть много хорошей музыки.

Сегодня были концерты: Русская природа (Времена года) — стихи русских поэтов и музыка Чайковского, Корсакова, Лядова. Вчера был прекрасный концерт мастеров искусств: Нестеренко, Норейка, Архипова, Гилельс, Мравинский и др. Сегодня же концерт: Старинный романс: Обухова, Гмыря. Отрадно слышать хорошую русскую музыку в хорошем исполнении.

Позавчера слышал «оперу» Генцс «Спамаррон» или что-то в этом духе(24), для одного исполнителя под аккомпанемент флейты, гитары и ударных. Удивительная изобретательность, много разных интересных штук, приемов и т.д. Но как-то это не может вызвать восторга, нет желания послушать еще раз, хотя бы. Какое-то незначительное, «невеликое» искусство, м. б., такое и должно теперь быть? Но трудно все же поверить в жизнь без восторга, без экстаза, без возвышенного. Все новые средства как-то хороши для передачи натуралистического, чувств более низменных, чем возвышенных. Толпа разъяренная, либо встревоженная, взбудораженная, чувства злобы, раздражения, мелкий бытовой разговор. В сущности, приближение музыкальной речи к бытовой.

    * * *


Величие художника — это величие души (величие духа) художника. Величие Мусоргского и Бородина - это величие христианина.

    * * *


«Признаки искусства вообще - новое, ясное и искреннее. Признак истинного искусства - новое, ясное и искреннее доброе. Доброе есть признак истинного искусства».

Л.Н.Толстой(25)

«Красотой мы называем теперь только то, что нравится нам. Для греков же это было нечто таинственное, божественное, только что открывшееся».

Л.Н.Толстой(26)

    * * *


С 9-го на 10 июня (ночью) < 1974 г.>

Слушал по радио стихотворения А.В.Кольцова в прекрасном исполнении неизвестной мне артистки (возможно, провинциальной, из Воронежа?). Какая красота, какая чистота, неподдельность, простота и вместе с тем изысканность речи. Тронула меня до слез. И это полузабытый, да, сказать вернее — забытый поэт.

В какой-то литературной заметке (в календаре, кажется, т.е. для «народа») он назван «воронежский песенник» (т.е. вроде Лебедева-Кумача, Ошанина или Шаферана), а не «поэт».

Почему такое унижение? Вместе с тем восторженно приветствуется Светлов, писавший на ужасном «воляпюке», т.е. совершенно испорченном русском языке. Претенциозные глупости и совершенно ничтожные мысли Вознесенского возводятся в ранг большой поэзии.

Почему такое падение вкуса и понимания, отсутствие чувства русского языка? Кто определяет цену всему? Т.е. - кто отбирает духовные ценности? Те же люди, что и у нас в музыке! Лавочный гон, коммерческий дух, пронизывающий насквозь души этих людей.

Нет, не то! Плохо выражаю свою мысль! А между тем можно найти точные слова, ибо это все верно, что я пишу. Собраться с мыслями и записать точнее. Дело не в коммерции, а во власти нал душами людей, «над миром», если угодно.



    Музыка

...Губную гармонику всегда можно иметь при себе. Вынул из заднего кармана, постучал о ладонь, чтобы вытряхнуть пыль, сор, табачную труху, - вот и готово. Гармоника все может: вот один тоненький звук, вот аккорды, а вот мелодия с аккомпанементом. Лепишь музыку чуть согнутыми пальцами, извлекаешь звуки, стонущие и плачущие, как у волынки, или полные и круглые, как у органа, или резкие и печальные, как у тростниковых дудочек, на которых играют горцы. Поиграл и опять сунул в карман. Она всегда с тобой, всегда у тебя в кармане. А пока играешь, учишься новым приемам, новым способам вылепить звук пальцами, ущипнуть его губами, — и все сам, без указки. Пробуешь везде, где придется - иной раз где-нибудь в тени, жарким полднем, иной раз у палатки, после ужина, когда женщины моют посуду. Нога легко отбивает такт. Брови лезут то кверху, то опять вниз —вместе с мелодией. А если потеряешь свою гармонику или сломаешь ее — беда невелика. За двадцать пять центов можно купить новую.

Гитара подороже. На ней надо долго учиться. На пальцах левой руки должны быть мозолистые нашлепки. На большом пальце правой - твердая мозоль. Растягивай пальцы левой руки, растягивай их, как паучьи лапки, чтобы дотянуться до костяных кнопок на грифе. Эта у меня отцовская. Я еще клопом был, когда он показал мне «до». Потом научился, стал играть не хуже его, а он уж больше не брался за нее. Бывало, сядет в дверях, слушает, отбивает такт ногой. Пробуешь тремоло, а он хмурит брови; пойдет дело на лад, он отогнется к косяку и кивает головой: «Играй, играй, старайся! Хорошая гитара. Видишь, какая истертая. А сколько на ней было сыграно песен — миллион, вот и истерлась вся. Когда-нибудь треснет, как яичная скорлупа. А чинить не полагается, даже тронуть нельзя — потеряет тон. Вечером побренчу, а вон в той палатке один играет на губной гармонике. Вместе хорошо выходит. Скрипка вещь редкая, ее трудно одолеть. Ладов нет и поучить некому. Послушай вон того старика, а потом переймешь. Не показывает, как играть двойными нотами. Говорит, это секрет. А я подглядел. Вот как он делает... Скрипка — пронзительная, как ветер, быстрая, нервная, пронзительная. Она у меня не Бог весть какая. Заплатил два доллара. А вот тут один рассказывал: есть скрипки, которым по четыреста лет, звук сочный, как виски. Говорит, таким цена — пятьдесят-шестьдесят тысяч долларов. Не врет ли? Кто его знает! Визгливая она у меня. Что Вам сыграть, танец? Сейчас натру смычок канифолью. Вот запиликает! За милю будет слышно.

Вечером играют все три — гармоника, скрипка и гитара. Играют быстрый танец, притоптывают ногами; толстые гулкие струны гитары пульсируют, как сердце, пронзительные аккорды гармоники, завыванье и визг скрипки. Люди подходят поближе. Их тянет сюда. Вот заиграли «Цыпленка», ноги топочут по земле, каждый юнец делает три быстрых па, руки свободно висят вдоль тела. Его окружают со всех сторон, начинается танец — глухие шлепки подошв по жесткой земле, — не жалей каблуков, пристукивай! Обнимают друг друга за талию, кружатся. Волосы упали на лоб, дыхание прерывистое. Теперь поворот налево. Посмотри на этого техасца - длинноногий, ухитряется на каждом шагу четыре раза отбить чечетку. В жизни не видал, чтобы такое выделывали! Смотри, как он крутит ту индианку, а она раскраснелась, ишь выступает — носками врозь! А дышит-то! Грудь так и ходит. Думаешь, устала она? Думаешь, у нее дух захватило? Как бы не так. У техасца волосы свесились на глаза, рот приоткрыт — совсем задохнулся, а сам отбивает чечетку и ни на шаг от своей индианки.

Скрипка взвизгивает, гитара гудит. Гармонист весь красный от натуги. Техасец и индианка дышат тяжело, как умаявшаяся собака, а все танцуют. Старики стоят, хлопают в ладоши. Чуть заметно улыбаются, отбивают такт ногами... Помню... давно это было... танцы в школе. Луна большая и плывет к Западу. А мы с ним пошли погулять. Идем и не разговариваем — у обоих дыхание перехватило. Словом не обмолвились. Впереди стог сена. Подошли к нему и легли... Видала? Этот техасец шмыгнул со своей девушкой в темноту, думают, никто не заметил. Эх! Я бы тоже с ним пошла. Теперь и луны ждать недолго. Я видела — ее отец шагнул было за ними, да вернулся. Он знает. Осень не остановишь - она придет в свое время, и сок в дереве тоже не остановишь, так и это. А луны ждать недолго. Сыграйте еще, сыграйте какую-нибудь старинную балладу, ну хоть «Я шел по улицам ...».

Костер затухает. Пусть его - не надо подкладывать. Старушки луны ждать недолго.

Джон Стейнбек - из книги «Гроздья гнева»(27)
12 июня 1974 г.

    * * *


«Будет поэзия без поэзии, где все будет заключаться в делании: будет "мануфактурная поэзия"».

Из В. Гете (28)

    * * *


Идеалом становится (для потомков ремесленников) Профессионал - но не прирожденный художник.

17.VI.74 г.



   Куньлунь

Прочертив небеса, встал могучий Куньлунь.
Он от мира людского ушел в вышину,
Наблюдая оттуда за жизнью земной.
Это взвился драконов нефритовых рой.
Белым снегом закрыл небеса,
Все живущее стужей пронзив ледяной.
      Летом тают его снега.
      Рвутся реки из берегов,
      Превращаются люди в рыб,
      В черепах, сметенных волною.
      Вековым злодеям и добрым делам
      Кто из смертных осмелится быть судьей?
А теперь я ему говорю: Куньлунь,
Для чего тебе так высоко стоять?
Для чего тебе столько снега беречь?
Как бы так упереться мне в небо спиной,
Чтоб мечом посильнее взмахнуть
И тебя на три части, Куньлунь, рассечь!
      Я Европе одну подарю,
      Пусть Америке будет вторая,
      Третью часть я оставлю Китаю.
      И тогда на земле воцарится покой.
      Всем достанется поровну холод и зной.

Перевод с китайского(29)
Бедная Россия! 20 июля 1974 г.

    * * *


По приезде из Франции у меня, в который уже раз, хорошее, прямо-таки счастливое, настроение. Приятно, когда твоя музыка имеет такой успех и горячий прием в чужой стране (где не знают русского языка). И хоры из «Царя Федора»(30), и «Концерт памяти Юрлова»(31), и, особенно, «Поэма Есенина»(32), изумительно сыгранная Темиркановым(33), хорошо слушались и внимательно, вызывали длительные овации.
 
Париж для меня, для моей музыки, - хороший, счастливый город. Жаль только, что, приехав домой и прочитав корреспонденцию о фестивале в газете «Советская культура», я не обнаружил ни своей фамилии в отчете о концертах, ни названия моих сочинений. Даже непонятно, почему такая ненависть ко мне и к моей музыке? Ухов и хористы(34) говорят, что «Поэма Есенина» имела наибольший успех из всего, игранного на фестивале.

20.VI 1.1974 г.



   «Смелость и дерзость в искусстве»

Смелость и дерзость хороши там, где за ними стоит правда, глубина жизненных явлений (жизненная глубина), высота художественного помысла. Какой прок в том, что смело и дерзко говорятся пустые, незначительные вещи; совсем плохо, когда смело заявляет о себе неправда.



   1974 г.

29 июля вечером начал волноваться и плохо спал ночь. 30-го поездка в Москву. Приехал, спал ночь - средне.

31-го болел животом, с температурой, ночь спал плохо.

1-го - в городе. Встал в 8 часов, а проснулся в 7. Вернулся из города в 8 час. Спал плохо (часа 2—3). 2-го в городе, распухло лицо, с трудом досидел заседание до 2 ч. 15 мин. Все ночи спал плохо: со 2-го на 3-е, с 3-го на 4-е. Вечером 4-го начало сжимать сердце, ставил горчишники перед сном. Спал хорошо, но 5-го весь день сердце щемило.

С 5-го на 6-е спал ночь плохо (часа 2).

6-го ездил в город с легким кружением головы, днем, вернувшись, спал 1 час. Вечером, перед сном, легкая прогулка, думал - усну: усталость ужасная, но не спал совсем. Всю
ночь проливной дождь. Сегодня весь день кружение головы. Днем пытался спать, но не заснул. Весь в спазме — уже двое суток. Не помогают ни валидол, ни валерьянка, ни папаверин (принял одну таблетку). Сегодня хожу слабый, с усталостью во всем теле.
<...>



   6 января 1975 г.

Сочельник. Лежу - больной гриппом, который только начинается, значит, проболею еще с неделю.

Идет могучий, красивый снегопад. Елка убрана, но зажечь свечи не могу из-за болезни. Весь этот год, с приезда из Пицунды, я болею более, чем когда-либо: зубами и простудой. Голова кружится иной раз, но, в общем, меньше, чем ранее.

По правде сказать, работаю я теперь меньше (много), чем раньше. День тяжелой тоски. Главное - знаешь, что все безысходно, бесперспективно.

Из Есенина организовалась кантата(35):

Мужик (Отчарь) - Бас - хор
Размахнулось поле Русских пашен... Бас
Душа грустит о небесах - Хор (м<ужской>)
Не от холода рябинушка дрожит - Хор (жен<ский>)
Гой ты, Русь моя родная. Бас - хор

Самое трудное - сочинить оркестр в № 4. Он должен быть главным в этом куске.

    * * *


Слушал по радио скучную музыку, очень пеструю с цементами прямо-таки плохого вкуса, оказалось - 3-я симфония Рахманинова, я ее не узнал по кускам. Это грустно Что же тогда говорить о других?



    7 января 1975

Больной. Сильно простужен. Врач говорит, что придется лежать еще неделю.

Сохор прислал новогоднюю, пустую открытку. Статья, которая была им сдана в «Ленинградскую правду» (о концертах в Ленинграде), в суматохе, перед отъездом на очередное социолого-музыкальное заседание, очевидно, не напечатана. Это очень грустно, такой концерт с Новыми вещами остался без рецензии.(36)

Жизнь вся на ходу. То же и Полякова, рецензии они считают неважным делом. Большое заблуждение.

    * * *


Слышал по радио лекцию о «Классической» симфонии Прокофьева, читал Мансуров (дирижер). Все одно и то же: симфонизм - это новаторство, взрыв традиций. Все это очень льстит пропагандистам этой музыки, главным образом - дирижерам, которые, таким образом, считают себя причастными к великому.
 
Никому не приходит в голову, что давно уже стары эти «взрывы» и они стали такими же тривиальными, как и гот благополучный симфонический стиль эпигонов Корсакова или Чайковского, в противовес коему и выдвигалось искусство Прокофьева.

По всей вероятности, возврат к национальной традиции, не только в смысле интонационного языка, но и по существу, в смысле нравственно-этического содержания - вот истинное, новизна для нашего времени.

Эклектизм (симфонический, главным образом) себя совсем изжил.

Песня. Синтез слова и музыки. Символическое искусство. Мелодия - символ, например. Марсельеза.



   7.1.1975 г.

Двадцать лет назад в этот день я начал писать цикл песен из «Бернса». Первая песня была «Честная бедность».

Светлые, хорошие были дни. Я был исполнен надежд и веры в свое дело. Теперь же, но прошествии двух десятков лет, я вижу тщетность всех своих усилий.

Сочинения, которые у меня в полуфабрикате:

1. Мужик оратория
2. Светлый гость кантата
           Есенин

3. Барка жизни
4. Голос из хора(37)
5. 3 времени года(38)
6. Песни о России
           Блок Кантаты

7. Песни Гражданской войны
8. Памятник
9. Песня Мэри

Всего более 30-ти песен из А.Блока.



    13 января, Сочельник, 
    Старый Православный Новый год

Рождение Тамарочки(39), именины покойного отца(40). Всегда для меня были счастливыми эти дни. Всегда хорошо сочинял. Недавно видел во сне мамочку(41), когда болел. Думает обо мне, родная моя душенька. Сегодня сижу один со своими мыслями, сочиняю, т.е. доделываю, шлифую сидящее во мне уже десятки лет. «Выхожу один я на дорогу», элегия для начала сочинения, концом которого должен быть отрывок из Есенина «Синий туман»(42).

План м<ожет> б<ыть> такой:
Выхожу один я на дорогу
Ворон к ворону летит
Изгнанник (Исаакян - Блок)(43)
Бублики или отрывок из «Облака в штанах» (Маяк<овский>)(44)
Синий туман - Есенин(45)

Переписал этюдом «Москва кабацкая»(46), хорошая, сильная песня.

Господи! Когда же я буду это доделывать, приводить в порядок, оркестровать. Дома у меня лежит музыки больше, чем я дал в обращение до сих пор. Что делать? Надо бросить все дела, все поездки, даже в Америку или в Японию — любопытные страны, где бы хотелось побывать. Только бы доделать свои песни. Жалко будет, если пропадут, не выявятся.

Боже, помоги!

    * * *


Вся жизнь (видимая) — ложь, постоянная ложь. Все уже привыкли к этому. Мы живем, окруженные морем лжи. Дети и родители, мужья и жены, общества, континенты, целые народы живут в полной неправде. Отношения человеческие (видимые нами), государственные, деловые - ложь.
 
Правда возникает лишь на особо большой глубине человеческих отношений, возникает редко и существует, как правило, короткий срок. Потому-то так ценна всякая правда, даже самая малая, т.е. касающаяся как бы малых дел. Правда существует в великом искусстве, но не во всяком искусстве, считающемся великим.
 
В оценках (узаконенных как бы временем) тоже многое - неправда. Лживого искусства также очень много. Вот почему так воздействует искусство Рембрандта, Мусоргского, Шумана, Ван Гога, Достоевского, Шекспира и др. великих художников. Но не всё правда даже в этом великом искусстве, часто ее искажает, например, красота (эстетизм!), ремесленное начало искусства; например, у Баха много фальшивого, пустого искусства (фуги и др.). Есть неправда от позы художника, от самой неправды его души и от многих других причин.

Вся эта мысль очень верная, трудно ее высказать мне, не хватает слов и, м.б., понимания всей глубины этой идеи, сейчас, ночью, пришедшей мне в голову, совсем не от дум об
искусстве, а из размышления о человеческих отношениях.



   Об оратории

Идея «Патетической оратории» - воспевание творческого духа, творческой силы, творческого начала, лежащего в основе всей жизни. (Я писал эту ораторию и жил ею в самые ужасные, самые страшные годы моего существовании — 1957, 58, 59. Это сочинение было для меня спасением, иначе не назову.)
 
В одном случае, это Революционная сила народных масс, преображающая мир разрушением старого. Это энергия тех же масс (преобразующая мир строительством), возводящих заводы, города-сады, пробуждающих к жизни целые области земли («Воспламеним Сибирь»)(47).

Наконец, это творческая сила художника, уподобленная солнцу - символу всего живого, воплощению высшего творческого начала.

21.II. < 1975 г.>



    21 февраля

Весь день, со вчерашнего вечера, болит сердце, одышка и др. Здоровье мое стало хуже. Сердце стало хуже, болит часто. Лучше себя чувствую при уколах кокарбоксилазы. Жизнь становится все более и более грустной. Жизнь постепенно уходит от меня, но еще не совсем, хочется верить! Работать стало труднее.

Боже, помоги пережить тоску.



   22 февраля

Встал в 12 ч. дня, отдохнувший немного. Занимался с Титаренко(48) редактурой 1-го тома романсов и песен до 5-ти часов. Устал безумно за эти два месяца работы — почти без выходных дней. Выходные - только, когда болею. Сил стало мало, дел — много, как быть? Не могу отделать три хорика из Детского альбома(49). Отложил на завтра эту работу, а в понедельник — запись с Нестеренко(50) пластинки.

Сил моих не хватает. Тоска съела меня, я прямо-таки физически чувствую свое увядание.

Вчера вечером <получил> от Даниэля Лесюра в подарок пластинку, отрывки из его оперы «Андреа дель Сарто».

Перевела Рулон Гофман(51) (довольно плохо) его лекцию по Парижскому Радио из цикла «Русский романс». Последняя (шестая) лекция посвящена песням Шостаковича и моим. Пояснительный текст - популярный, не очень-то глубокий.



    26/II

Хотел бы записать с Ведерниковым пластинки(52):

     Мусоргский:
Без солнца - цикл
Серенада
Полководец
Где ты, звездочка
Песнь старца
Царь Саул
Калистрат
На Днепре
Видение
Странник
Блоха
Савишна
Детская песенка
Пирушка
(м. б. Озорник?)

      Бородин:
Морская царевна
Из слез моих
Чудный сад
Фальшивая нота
Отравой полны мои песни
Спящая княжна
Для берегов отчизны дальной
Песня темного леса

      Даргомыжский:
Паладин
Я Вас любил
Мельник
Вертоград (дальше не ясно, что?)

      Глинка:
Не искушай (со скрипкой или виолончелью)
Колыбельная
Рыцарский романс
Мэри
(что еще?)

      Свиридов:
В полях под снегом
Песня шута
Не страшусь... подряд
Песня могильщика
Песенка Яго (?)
Серенада Рюи-Блаза (?)

      С Нестеренко:
Бернс + еще 2-3 песни
Романсы и песни
                  с Голосом из хора
                  и др.
Обязательно из Лермонтова
Силуэт?

Когда все это делать, и где взять силы. Я очень устаю от игры на рояле, особенно на записях.

Наступает весна, видно, нынче ранняя. Три года уже <далее неразборчиво. — А. Б.>



   2 апреля 75 г.

Сегодня отменил репетицию с певцом. Нету сил.
1. Устал так, как уставал до болезни. Много работал эти месяцы. Что же сделано?
2. Написал 3 маленьких хора, переделанные из Детских фортепианных пьес(53).
3. Записал пластинку с Нестеренко (40 минут).
Одну песню надо переписать.
4.Смонтировал свою музыку с двумя драматическими сценами - «Царь Федор» (получилась пластинка).
5. «Время, вперед!» перекомпоновал сюиту. Разучил в оркестре Б.С.О. Сделали концерт, но записали неудачно. Работа, в общем, не получилась, пока... Надо переписывать, чтобы получилась пластинка.
6. Репетировал с Образцовой.
7. Приготовили 4 пластинки переизданий с новыми обложками и аннотациями.
8. Приготовили пластинку «Поэмы Есенина» — монтаж, обложка.
9. Отредактировали предисловие и сделали корректуру 1-го тома «Романсов и песен».
10. Наговорил почти 1 1/2: часа о Мусоргском, но получилось неважно, хорошо бы договорить еще, многое не сказал, а многое и сказать нельзя. Работа получилась компромиссная, слабоватая.

    * * *


Может, что еще и забыл. Намерения мои: выпустить за год 12-14 пластинок, считая переиздания:

1) «Патетическую ораторию»
2) «Деревянную Русь»
3) Романсы и Песни (Ведерников)
4) Бернс (Ведерников)
                                     1975 г.

5) Трио + Соната
6) Курские песни и хоры

7) Романсы и Песни классиков (Ведерников)
                                   1976 г.

Новые записи:
1) Поэма Есенина - Темирканов
2) Романсы и Песни - Нестеренко
3) Бернс - Нестеренко
4) Романсы и Песни - Нестеренко
5) Хоровая (музыка): Концерт, «Царь Федор», «Весенняя кантата»
6) «Детский альбом» + Камерная музыка
7) Образцова - Романсы и Песни
8) Песни (Тимофееве Ерохиным) сторона + Минин - хоры сторона
9) «Царь Федор» (с драматическими сценами)
10) «Метель» + «Время, вперед!» Б.С.О. Федосеев

Сумею ли сделать все это? И когда писать партитуры?

Завтра дорабатываю с Нестеренко - 6-7 вечера. Прослушиваю «Метель» первый раз - 1.30-2.30. Слушаю запись «Время, вперед!» с 2-х часов. Послезавтра первый раз слушаю новые хоры. 8-9 пишу «Любовь Святая» и «Хоровод». Будет готова пластинка «Царя Федора».

Надо ехать в Польшу и хорошо бы поехать в Японию с Юрой(54). Хватит ли сил у меня?

Чувствую себя плохо. Устал. Дела мои меня не веселят(55). Читал 2 №№ «Советской музыки». Новая жизнь, новые моды, новые песни, к сожалению, очень скучные, бездушные, серые какие-то.
Смотрел музыкальные материалы на слова Твардовского, по просьбе Марии Илларионовны. Очень слабо все. Хоры Щедрина, ученические, серые, не талантливо.

По просьбе же Марии Илларионовны(56) (удивительно симпатичного, прямо-таки светлого человека) надо составить нотографию для собрания сочинений Твардовского.

Вспоминаю, что мне пришлось более или менее близко знать только трех поэтов: Прокофьева, Маршака, Твардовского. Все — уже в могиле. Почему-то нет контакта с другими, более молодыми, нет «связи времен». Кулиев, Гамзатов, Карим и др. - хорошие люди и поэты талантливые, но ощущение близости, как было, например к Твардовскому, - не возникает почему-то.

Надо подарить пластинку Бор<ису> Равенскому(57).



    2/IV

Без конца слушаю цикл Николаева на слова Цветаевой(58). Чем больше слушаю, тем более замечательным кажется это сочинение. Удивительное чувство женской души, такое редкое в музыке. Почти все песни превосходные и гармония целого, т.е. форма.

Грешным летом, я никогда не любил стихов этой несчастной поэтессы, а теперь они мне стали понятны душевно (если можно так выразиться) через музыку.

Право, это из лучших сочинении за последние годы. А ведь поди ж ты, кто это понимает? Певица Исакова Нина изумительно поет эти песни. Какое русское:

Привычные к степям глаза
Привычные к слезам глаза.
Зеленые.
Соленые,
Крестьянские глаза.
Была бы бабою простой,
Всегда б платила за постой
Все эти же веселые,
Зеленые глаза.
Была бы бабою простой.
От солнца застилась рукой!

(Вот верно! Это видишь! Очень характерно для деревенских женщин. Теперь это встречается редко. У города солнца мало.)

Сначала бы
Молчала бы.
Потупивши глаза.
Шел мимо парень с лотком (слово не понял - Г.С.)(59)
Спят под монашеским платком
Смиренные -
Степенные -
Крестьянские глаза.
Привычные к степям глаза.
Привычные к слезам глаза.
Что видели.
Не выдадут
Крестьянские глаза.

Какое чувство России, даже не то, это уж точно — сама Россия. С Детства помню таких женщин. И музыка превосходная. Надо бы написать об этом Алеше.



   Николаев. Цикл на слова Марины Цветаевой

Безупречного вкуса, ни одной фальшивой, неверно взятой ноты, ни одной лишней ноты для украшения, нигде автор не показывает своего умения, не щеголяет мастерством и т.д. Нет желания показаться (прослыть) Русским, в наше время это часто встречается. Это — Русское и по существу, и по духу, по самой природе. Редкое, счастливое совпадение Поэта и композитора.

Это не значит, что цикл Николаева, как бы полностью, соответствует Цветаевой в поэзии. Взятая лирика Цветаевой - совершенно своеобразная, изысканная в своей простоте, лирика без жеманства, за которой угадывается глубокая и страстная женская душа. Вот это удалось, мне кажется, в музыке Николаева.

Здесь он поднялся до большой высоты, до подлинной поэзии. Правдивые, свежие интонации. Линия, идущая от Шумана с его циклом «Любовь и жизнь Женщины» на слова Шамиссо, этим истинно гениальным откровением пламенного немецкого романтизма. В качестве предтечи этого произведения назову также чудесный цикл Прокофьева «Пять стихотворений Анны Ахматовой». Цикл Николаева я осмелюсь поставить в ряд подобных произведений по красоте музыки, безупречности вкуса и глубине раскрытия женского характера.

    * * *


Слово и музыка, литература и музыка, музыкальное произведение может существовать только тогда, когда оно добавляет нечто к стихам или литературному сочинению. Иждивенчество: комиксы — вульгарный вкус и тон. За счет приспособления великого искусства для своих незначительных, мелких художественных задач.

Неточная, очень неожиданная и оригинальная рифма, которую теперь во множестве употребляют современные поэты, от какового употребления она становится либо заезженной, либо вычурной.

Эти свежие, оригинальные, но не вычурные, а какие-то внутренне оправданные рифмы.

Это - настоящий, красивый, я бы сказал, изящный русский язык.

Задача композитора совсем не в том, чтобы приписать мелодию, ноты к словам поэта.

Здесь должно быть создано органичное соединение слова с музыкой.

В сущности, идеалом сочетания слова и музыки служит народная песня. Я имею в виду подлинную народную песню, а не многочисленные подделки, мещанский романс и пр.

    * * *


Слова Блока =* красота и польза(60). (* Знак « = » Г.Свиридов употреблял, когда ему не хватало привычных знаков пунктуации (А.Б.))
Найти ключ к омузыкаливанию поэта.
Влияние Пушкина на русскую музыку:
Романсы современников поэта.
Глинка = Руслан, романсы
Даргомыжский - Русалка и романсы
Мусоргский - Борис Годунов
Бородин - Для берегов отчизны дальной
Корсаков - Салтан, Золотой петушок, Моцарт и Сальери.
Чайковский - Онегин, Пиковая дама.
Рахманинов - Скупой рыцарь. Не пой, красавица, при мне...



   Крупное полотно и миниатюра

Ван Гог не делал группового портрета, как, например. Старые Итальянцы или Рембрандт: «Ночной смотр»(61), «Анатомия д-ра Тюльпа» и др. Фр.Гальс «Стрелки» или Курбе «Похороны в Орнане».

Он разбил большую композицию. Он не сводит своих героев на одно полотно, м. б., не желая изображать (или придумывать) случай, который свел их вместе.

Его герои — разобщены, каждый сам по себе, занимается своим делом.

Также опера разбита на ораторию, кантату, песню, хор или романс.

Получается - так правдивее.

Сводить же всех вместе, соединяя сюжетом, почему-то кажется фальшивым. М. б., бытовое - ушло. В сущности, уходило постепенно. Например, «Хованщина» или возникший позднее и, конечно, несравнимый с ней (но все же что-то в нем иной раз чувствуется) «Китеж» близки к мистерии - таинству. Поздний Корсаков - весь почти сказка или легенда.



   Стравинский

колоссально расширил динамическую амплитуду от РРРРРРРРРР до FFFFFFFFFF(62) и т.д.

Шумовые эффекты, оглушительные удары и т. д.

Ритмы.

Стравинский - творчество, в сущности, всегда - имитация.

Имитируются русские песни, обряды, католическая месса, светское музицирование (концерты и т.д.). Маньеризм. Подновленная манера, имитировал Веберна (всегда должен быть объект имитации!). Творчество в духе, a la... При всем том богатейшая выдумка, фантазия, культура. Какой-то искусственный соловей.



    Шаг Стравинского

Балет Стравинского был принципиально новым шагом, новым явлением в Русском музыкальном искусстве. Он явился естественным и логичным продолжением истории Русской большой оперы XIX в., которая от Героических (Глинка, Бородин) и Трагических (Мусоргский, Чайковский) образов пришла (постепенно мельча их) от реализма к условности, к сказке, от персонажа исторически достоверного или просто житейски достоверного к вымышленному, нереальному.

Потом эта сказка перекочевала в балет («Жар-птица»), герои лишились слова, первого отличия человека. «АнтиИоанниты»(63), «в Начале Бе Слово» - (антихристиане).

Слово заменилось жестом, духовная жизнь ушла на второй и даже третий планы.

На первый план выпятилось земное, животное, инстинктивное (НИЦШЕ!!: «Дионис»(64)) в противовес духовному началу. Замена слова жестом (в плане философском), отсутствие «слова», вернейшего признака человека, позволило сделать дальнейший шаг: заменить его (человека) куклой, наделенной самыми примитивными, но исключительно сильными страстями (близкими инстинкту) — «Петрушка». Такова была эволюция русского героя (на музыкальной сцене XX столетия).



   30 апреля

Сдал вчера в издательство отредактированный вариант партитуры «Время, вперед!». Запись получилась неплохой (Марш - хуже). [2 №., Марш и Финал записаны никуда не годно.] 

Боже, сколько же я возился с этим пустяковым делом.

Сделал корректуру II тома Романсов и песен. Теперь на праздниках надо сделать корректуру «кантат». Свободных дней нет совсем. Вчера ловил рыбу и поймал хорошо.

Слушал «Патетическую ораторию» по радио. Хорошая запись Кондрашина(65).

Слушал новую запись «Поэмы Есенина» с Темиркановым(66). Не все - хорошо. Но в общем — неплохо. Хотя — несравнимо хуже, чем было на концертах в Париже. Оркестр — не так силен, дирижер тоже не совсем на высоте, а казалось, что он большой молодец, особенно на первом концерте.



   «Мужик» оратория (песни?)

1. Мужик (оркестровая партия?) Хор сделать четырехголосным (сильным=). Басы раскрепостить. Найти материал для оркестровой игры?
2. Размахнулось поле русских пашен
3. Душа грустит о небесах
4. Не от холода рябинушка дрожит
5. ???                                      Революционная вещь
6. Пугачев?                             Кобыльи корабли
7. Кабацкая Москва, отрывок
8. Возвращение на родину (На Родине)

    * * *


Цвет у Есенина — одно из самых важных отличительных свойств поэзии.

Голубая Русь. В этом не только голубой цвет, но и голубь, символ кротости, символ Духа Святого(67).



   «Детские песни»

Влияние Лядова на Стравинского и Прокофьева (и др., конечно).

В своем отношении к народной песне Чайковский продолжил Глинку («европеизация» в духе 18-го века). Мусоргский же спрягал Народную песню с более поздним европейским искусством (Берлиоз, Шуман) и шел, конечно, дальше.

Конец 19-ю века - упадок вкуса. Назову как символ - Рахманинов, Малер, Регер, Р.Штраус, оперы Массне. Рядом с этим, конечно, были: Григ, Дебюсси - ярко национальные, чистые по стилю явления, будущий «modern».



   Передача о Лядове(68)

Полонез = стилизация 18-го века (портреты Сомова), а не «живой» полонез Мусоргского, с народным «мазурским» ладом. «Табакерка» - стилизация, фижмы и др. Сомов-Бенуа и вместе — «кукольность, игрушечность» мира, почти «Петрушка» Стравинского. Русские песни — от «Камаринской».

«Баба-Яга», «Кикимора», «Волшебное озеро» — все время зло, злое, «злое озеро» (слова Лядова). От Глинки (Наина, Черномор), Корсакова (Кащей, Звездочет, Шемаханская (злая) царица), Чайковского (Ротбарт, Король мышей) к Стравинскому, Прокофьеву и т.д. А где же доброе? (Прелюдии Лядова).



   Русская музыка последнего времени

1) Народная песня и духовный стих.
2) Старые мастера (анонимы, Калашников, Титов, Березовский, Бортнянский, Бавыкин и др.)
3) «Дилетанты»: Алябьев, Варламов, Верстовский. Гурилев, Булахов и др.
4) Глинка, Даргомыжский, Серов
5) Балакирев, Мусоргский, Бородин. Корсаков, Кюи
6) Чайковский, Танеев, Аренский, Рахманинов. Скрябин
7) (Корсаков), Глазунов, Лядов, Стравинский, Прокофьев.



   О современном этапе музыки

Прогресс.

Преуспевание в том, что научились умело, ловко двигать в любом направлении мертвую музыкальную материю. А дело-то в том, чтобы создавать ее — «живую».



   31 июля<1975 г.>

Слушал по радио 2-ю симфонию Сибелиуса. Какая-то громоздкая скука. Ни одного яркого мотива, ни одного яркого движения. Ощущение пустоты при заполненности (звуковой). Может быть, северная суровость? Но нет — суровости. Все же скерцо, главным образом.

Произвел Брукнера, Глазунова и Сибелиуса - Вагнер. Декоративное, изобразительное, но не лишенное силы!



   Шостакович(69)

Литературные привязанности: Гоголь, Пушкин, Чехов, Лев Толстой (статьи), Шекспир, словом - классика.

Петербург - Ленинград — творческая тема: «Нос», 1-я симфония, 7-я симфония, 11-12-я симфонии. Любовь к городу — бытовая...

Возврат к классическому искусству после Модернизма, Шутов и т.д. Арлекинада не была ему чужда. Но это скорее сродни европейскому «шутовству» (Шекспир), а не «скоморошине». «Трагическая арлекинада».

Чувство формы, Ленинград, его пригороды.

Возвратил Искусство к Большой теме, взял центром его прежде всего — глубокое, общезначимое содержание.

Вольнолюбивый Бетховен, «голландец», как он иногда называл его. Бетховен «Героической симфонии». Аппассионаты, Бетховен пламенного «Эгмонта». Особенно любил он один портрет Петра Ильича, висящий в одной из комнат Клинского музея (он называл этот портрет «после вчерашнего»).
 
«Закрытый», всегда внутренне напряженный был человек. Редко я видел его говорящим открыто, просто, правдиво. В один из таких разговоров помню его слова: «Моя жизнь — это "одиночество на людях"».

Хорошо помню, как играл ему некоторые свои вещи. Сонату для фортепиано(70) играл осенью 1944-го года в его квартире на Пушкарской. Прослушав, он сказал: «Юрий Васильевич, Вы достигли мастерства. Теперь все зависит от Вас!»

Где играл Трио — не помню, что он говорил — тоже не помню, помню только, что хвалил. Спросил: «А Вас не смущает, что место перед концом (хорал) похоже на мое Трио?» Я сказал: «Я знаю, но мне это приятно!» Тогда он сказал: «Пусть будет так!»

«Страну отцов» он очень любил. В Москве я играл ее в Секретариате, потом было обсуждение, он тоже выступал. Потом были какие-то другие дела, а к вечеру, прощаясь, он сказал: «Юрий Васильевич, спасибо! Благодаря Вам я провел сегодняшний день в атмосфере прекрасного».

Получил я как-то деньги (большую сумму - тысяч шесть) в Комитете по делам искусств на Неглинке. Запечатанные пакеты положил в карманы, не стал проверять. Пошел сдать деньги на сберкнижку на Кузнецкий мост, как помнится. В каждой пачке оказался недохват одной, двух купюр. Потом как-то был у него и рассказал ему про это. Он говорит: «Со мною тоже это бывало (в этом месте), но не надо обращать внимания». Я говорю: «Я и не обращаю!»

Бернса(71) играл ему в квартире покойной Софьи Васильевны на Дмитровском переулке. Слушали Дм<итрий> Дм<итриевич> и Гликман И<саак> Д<авидович>(72), а Софья Вас<ильевна>(73) накрывала в соседней комнате к обеду.

Я сыграл с удовольствием и ждал, что скажут. Рукопись осталась незакрытой, Дм<итрий> Дм<итриевич> взял последнюю страницу, закрыл ее и сказал: «Одна (песня) лучше другой. Пошли обедать!»

Помню первое исполнение «Страны отцов» в Лен<ингра>де, в зале <им.> Глинки. Д<митрий>Д<митриевич> приехал, жил в «Европейской». После концерта пришли к нему в номер, он говорит: «Посидите, я сейчас». Мы остались втроем: Эльза(74), Гликман и я, а он побежал к Елисееву в магазин.

Вернулся через 1/2 часа, нагруженный покупками, заняты были обе руки, а в карманах вино. Сделали — пирушку.


Когда я играл в Союзе Лен<инградских> комп<озиторов> свою Стр<унную> симфонию(75), он выступил на обсуждении и говорил: «Свиридов - это наша надежда» и еще несколько раз так говорил.

Выдвигая в Союз РСФСР, говорил: «Свиридов - это наша гордость». Вспоминаю, он рассказывал, что был на беседе с Пономаренко (после смерти Сталина назначен министром культуры), тот сказал ему: «Вы — наша национальная гордость». Он страшно был доволен, говорил об этом с чувством.

Хорошо известно, что не тот человек патриот, кто кричит об этом на всех углах, а тот, кто любит свою Родину, свой народ, гордится им, верит в его могучие силы, тяжело переживает и возвышает свой голос против несовершенства жизни. Глубоко скорбит...

Это большая традиция Русской общественной и художественной Мысли. Именно в таком смысле патриотами своего Отечества являлись Гоголь и Лев Толстой, Петр Ильич Чайковский и Мусоргский.

Демократизм.

Обращение к большой аудитории с большой и важной мыслью. [Искусство Шостаковича патетично.]

Ему был чужд какой бы то ни было вид музыкального снобизма, сознательного обращения к «избранной» аудитории.

Такой вид искусства был ему чужд и вызывал у него ироническое отношение [он глубоко презирал. Это я говорю с полным основанием].

Искусство, вдохновленное горячей любовью к людям и глубоким сочувствием к человеческому страданию.

[К нему вполне можно отнести слова Мусоргского: «Искусство есть не цель, а средство для беседы с людьми».]

[Да здравствует человеческий гений, носитель правды и добра. Искусство Шостаковича никогда не умрет, бессмертно, ибо оно правдиво и прекрасно.]

Он внес в искусство огромное общественное содержание.

...ибо никогда не умрет стремление человека к добру и правде.

Если Советская музыка усилиями своих выдающихся творцов стала значительной частью современной музыкальной культуры;

если она обладает своим характером, своим самобытным содержанием, которое она черпает в жизни нашего Советского народа;

если она имеет, наконец, свой стиль, свои формы и свой, присущий ей богатый интонационный язык, то заслугу Шостаковича во всем этом невозможно переоценить, так она велика.

Шостакович не пошел дальше по тенденции разрушения основ музыкального языка, мелодики, гармонии и формы.

Он не только не пошел дальше...

Он занялся созиданием, а не разрушением.

Он воскресил большие формы классического музыкального искусства, вдохнул в них новое содержание, новую жизнь.

Создал новые, присущие только ему формы, внеся тем самым вклад исторического значения в мировой музыкальный процесс.
 
Гармонические завоевания Дебюсси, Стравинского и Берга, неоклассические стилизации Прокофьева и Стравинского, все было им освоено и переплавлено при огромной температуре в горниле Души. В результате появился его собственный совершенный неповторимый язык и стиль. По нескольким тактам музыки сразу скажешь: это Шостакович.

Музыка его остается здесь, на земле.
 
Шостакович-композитор будет всегда жить. Его музыка звучит повсюду, можно сказать, что воздух над землей постоянно заполнен звуками его музыки. Но Д.Д.Шостакович - человек уходит от нас и сегодня мы прощаемся с ним.

Много человек этот сказал хорошего людям, много принес он добра своей Родине. Он еще раз показал всему Миру, каких могучих, каких прекрасных людей рождает наш народ.

Творчество Шостаковича означало в мушке совершенно новую эпоху.

Мальчиком он был свидетелем Октябрьского переворота и всех последовавших событий с Петрограда.

[Жизнь Шостаковича - это жизнь борца.]

Говоря о его прекрасных человеческих качествах, я хотел бы прежде всего сказать о его непреклонном мужестве, вызывающем глубочайшее уважение. Мягкий, уступчивый, нерешительный подчас в бытовых делах — этот человек в главном своем, в сокровенной сущности своей был тверд как кремень. Его целеустремленность была ни с чем не сравнима. [Этот человек знал, что он делал, и понимал, кто он такой.]

Глубочайшее уважение к человеческой культуре, ко всему сделанному человеком за свою историю, чем человек (он) украсил свою жизнь, сделал ее лучше, благороднее, чище. Ему был чужд нигилизм, малейшее...

Не говоря уже о музыке, которой он, можно сказать, жил, познания его в которой были поистине энциклопедическими. Бетховен, Моцарт, Шопен, Бах, Чайковский [Мусоргский].

Гоголь, Пушкин, Чехов, Лев Толстой — это было то, на чем он вырос и что носил в себе до конца дней своих. Он умел сделать послушной себе музыкальную материю. В его руках она оставалась всегда живой, он только придавал ей ту форму, которую считал необходимой.

В лучших его сочинениях поражает красота и выразительность тематического материала, первое качество большого таланта, без которого немыслимо создание ничего истинно замечательного.

Уже полвека существует Шостакович-композитор как общественное явление. К нему вполне можно отнести слова Мусоргского: «Искусство есть не цель, а средство для беседы с людьми»(76).



   О новом в искусстве

Новое в искусстве приходит как необходимость для выражения новых мыслей, для выражения внутреннего состояния художника.

Новое рождается в результате самостоятельного поиска, а не механического перенесения чужого творческого опыта в свои партитуры.



   О театре и музыке «Царь Федор Иоаннович»(77) 
   Идея всечеловеческой любви

Я всегда любил театр и музыкальный, и драматический. Театральному искусству я обязан...

Не говоря уже об опере, в особенности Русской опере, классической, которая была и остается любимейшей моей (оперой), я всегда готов слушать <...> «Князь Игорь», «Борис Годунов», «Сусанин», «Русалка», неувядающий (неувядаемый) «Евгений Онегин».

Для меня лично «Хованщина» Мусоргского является величайшим, быть может, произведением (музыкального искусства) музыки.

Я люблю вагнеровских «Мейстерзингеров», «Травиату» и «Богему» Пуччини. Меньше я люблю оперу стиля «модерн». Я вообще меньше люблю этот стиль искусства, вполне признавая за ним право на существование. Но лично мне несравненно больше нравится искусство классическое.

Для меня это величайшие создания. Я люблю это бесконечно и могу всегда слушать, особенно при хорошем исполнении.

Но заметки мои касаются более скромного предмета: а именно, музыки в драматическом театре, и я к нему возвращаюсь.

Я люблю драму, люблю и драматический театр [и всегда его любил]. Этому искусству я обязан исключительными художественными впечатлениями.

Больше всего я посещал театр в тридцатые годы. Очевидно, тогда и сформировались мои театральные вкусы и мое предпочтительное отношение к классике.

В те годы на театре много играли Островского, очень много играли Шекспира, который всегда был одним из самых любимых моих авторов. Но я люблю и Шиллера, люблю испанцев и Мольера, Лопе де Вега и Шеридана, да мало ли на свете прекрасного?

Люблю я, конечно, и Русскую драматургию, классическую да и новую, например: «Дни Турбиных» Булгакова.


Словом:

Я люблю театр и обязан ему целым рядом совершенно незабываемых впечатлений. Работать в театре как композитор я начал перед самой войной. Первой моей работой была музыка к пьесе А.Н.Островского «На бойком месте» в Ленинградском театре комедии(78).

Во время войны и в первые послевоенные годы я много работал [главным образом в Ленинградских театрах] в Ленинградском театре им. Пушкина, обладавшем по тому времени, надо сказать, первоклассной актерской труппой.

Мне приходилось работать с очень интересными режиссерами.

С большим наслаждением вспоминаю работу с В.П.Кожичем, замечательный, изумительно талантливый был человек, которого я очень любил, с Л.С.Вивьеном, Н.П.Акимовым, Г.М.Козинцевым и др. Работал я и с А.Я.Таировым в Московском Камерном театре, написал ему музыку для двух постановок(79).

Кино: Рошаль, Юткевич, Швейцер.

Всех этих людей я вспоминаю с благодарностью, общение с ними было очень интересным и очень ценным для меня.

Но это было давно.

Я не работал в театре лет двадцать. За это время изменились вкусы, манера игры несколько стала иной, появилась масса новых пьес, новых авторов, очевидно, и вкусы публики стали несколько иными.

Теперь классики играют меньше, больше идет новых пьес. Жизнь идет, как говорится. Да и в театр я теперь хожу очень редко, по правде сказать.

И вот как-то однажды М.И.Царев сказал мне, что в Малом театре режиссер Б.И.Равенских собирается поставить «Царя Федора Иоанновича», и предложил мне сочинить музыку к этому представлению. Я стал думать об этом, но как-то поначалу такого желания у меня не возникало, несмотря на то, что я хорошо знал Б.И.Равенского и очень ценил его большой, стихийный талант и его редкую [природную] музыкальность.

Пьесу эту я всегда очень любил.


Вступление [Молитва]. Тема Ирины [Годуновой]. [Тема Вечной женственности [впечатление] |Идеального] воплощение подсознательной стихийной Мудрости Женщины, ее бесконечной доброты, ее внутренней силы.

«Любовь святая». Тема любви, <...> доброта и любовь, беззащитная в своей обнаженности, и жертвенная.

Тема трагическая. «Покаянный стих»: «Горе тебе, убогая душа». Тема гибели, краха идеи Федора. Мне показалось ненужным писать много музыкальных номеров, помогающих эмоционально обрисовать ситуацию, иллюстрирующих действие драмы.

Я пошел по другому пути. Пытаюсь музыкой выразить внутренний, душевный мир драмы.


Этот герой, несмотря на весь трагизм его существования и его видимые человеческие недостатки, вызывает у меня чувство самой глубокой симпатии. Он сам кажется мне воплощением любви и добра.

Есть еще одна тема Федора, она проходит в оркестре, сопровождаемая перезвонами.

Декорации.

Таких тем - несколько.

Сила и неумолимость жизни.

Тема Бориса Годунова. Тема государства, неумолимости, необходимости железной.

Я не рискну давать какие-либо советы композиторам по поводу музыки в театре вообще. Дело это — в каждом случае должно быть творческим, т.е. исходить или, сказать вернее, рождаться из материала, из пьесы. Я могу только говорить о данном, конкретном случае.

    * * *


У Чайковского в музыке на первом месте чувствительный элемент, у Баха элемент рационализма (рационалистический элемент). В Моцарте можно отметить гармонию, можно говорить о гармонии между элементом чувствительным и элементом рациональным.

В Мусоргском же больше, чем в ком бы то ни было из композиторов новейшего времени, преобладает элемент духовный.

Одной из основных тем его творчества, одной из основных проблем, его занимавших — была тема смерти, понимавшейся им как избавление, исцеление, покой, если можно сказать, обретение некоей гармонии. В этом смысле, как и во многом другом, Мусоргский наследник Сократа, Платона, Софокла, т.е. духа греков и совсем не европейцев.

Например, хотя в драмах (пьесах) Шекспира бесчисленное количество смертей, сама смерть (сущность этого явления) никогда Шекспира специально не занимала, так, как
она занимала, например, Мусоргского.

Мусоргский никогда, нигде не протестует против смерти. До этой пошлости, столь характерной для духа его времени, когда протестовали все против всего (смотри, например, у Достоевского - один из героев говорит: «Жалко, что мои отец и мать умерли, а то бы я их огрел протестом»(80)), Мусоргский никогда не опускался. Его повышенный интерес к смерти вполне в духе греческих философов. Только греки обладали цельным знанием, цельным ощущением мира, в котором воедино сливалось умственное (интеллектуальное), чувственное и духовное его восприятие. Таков был и Мусоргский.

Католической Европой же это цельное восприятие мира было утрачено, чему свидетельством является, например, романтизм с выходом на первый план чувственного восприятия мира; средневековая схоластика или современный интеллектуализм — увлечение материальной (скоропреходящей) сущностью вещей.

Для русской культуры, во всяком случае для некоторой ее части, характерны элементы, роднящие ее более, чем культуру современной Европы, с Древней Грецией. Эти элементы получены нами через православную веру, которая впитала в себя и древнюю греческую философию. Вот откуда платонизм у Мусоргского, Владимира Соловьева, у Блока и Есенина. Преобладающий элемент духовного начала в творчестве (Божественного).

Вот почему искусство этих художников трудно мерить европейской мерой. Вот этому искусству равно чужда и чувствительность, и схоластика, и даже пламенный рационализм Спинозы или Бетховена. Это искусство совсем не клерикальное, не религиозное искусство с точки зрения культа, обряда, богослужения. Оно религиозно, священно, сакраментально в том смысле, как говорил Платон — что душа человека сотворена Богом — это та Божественная часть человеческого существа, которая способна общаться со своим творцом и одна лишь в человеке несет в себе подлинное, неизменное, вечное Божественное начало.

    * * *


Надобно понимать музыку как составную часть общей духовной жизни нации, а не как обособленное ремесло.

Важная мысль!!



   «Святая простота»

10 февраля 1976 г.

У Есенина в зрелом периоде творчества - «святая простота», все глубоко, из души, выстрадано каждое слово. Все - простота, все правда, нет ни малейшей тени какой-либо позы, претенциозности, фиглярства, самолюбования. Так его сердце было отдано людям, и поэтому [Его сердце наполнено бесконечной любовью ко всему сущему в мире]. Он не умрет до тех пор, пока будет жив хоть один русский человек.



   О русской душе и ее вере

Русская душа всегда хотела верить в лучшее в человеке (в его помыслах и чувствах). Отсюда - восторг Блока, Есенина, Белого от революции (без желания стать «революционным поэтом» и получить от этого привилегии). Тысячи раз ошибаясь, заблуждаясь, разочаровываясь - она не устает, не перестает верить до сего дня, несмотря ни на что!

Отними у нее эту веру - Русского человека нет. Будет другой человек и не какой-то «особенный», а «средне-европеец», но уже совсем раб, совершенно ничтожный, хуже и гаже, чем любой захолустный обыватель Европы.

Тысячелетие складывалась эта душа, и сразу истребить ее оказалось трудно. Но дело истребления идет мощными шагами теперь.

    * * *


Критика не всегда умеет отличить дерзновенность таланта от наглости самонадеянной посредственности.

Наглость самонадеянной посредственности. Талант часто неразделим, неразлучен с сомнением, в то время как посредственность всегда уверена, убеждена в себе.



   5 марта 1976 г.

Читаю журнал «Наш Современник» № 3 1974 г.

Валентин Волков. «Три деревни, два села». Записки библиотекаря. Дивная, прекрасная повесть(81).

За последнее время появилась целая новая Русская литература. «Деревенщики» (все почти из провинции). Но это совсем не «деревенщики». Это очень образованные, тонкие, высокоинтеллигентные, талантливые как па подбор - люди. Читал - часто плачу, до того хорошо.

Правда, свободная речь, дивный русский язык. Это лучше, чем Паустовский, Казаков и др., которые идут от Бунина. А в Бунине уже самом слишком много от «литературы».

Больше, чем надо. Это скорее от Чехова, но непохоже, да и по духу — другое. Как и у Чехова - гармонично, т.е. и жизнь, и искусство слиты, соединены, не выпирает ни одно, ни другое. Дай Бог, чтобы я не ошибался, так сердцу дорого, что есть подлинная, истинно русская, народная литература в настоящем смысле этого слова.

Василевский «Ратниковы»(82).
Виктор Астафьев(83)
Вас. Белов(84).
Евг. Носов (курянин! Дай ему Бог здоровья!)(85)
Ф.Абрамов — Ленинградец!(86)
Распутин, не читал, но все его хвалят(87).
Чудесный, лиричный Лихоносов
1) Люблю тебя светло. 2) Чистые глаза(88)
В.Солоухин, прекрасный рассказ про И.С.Козловского, как он пел в пустом храме(89). Наверное, есть и еще.

Господи! Я счастлив!

Главное, что это настоящая литература, т.е. знания жизни — много, а то сбивалось на «беллетристику» у Паустовского, Нагибина, Казакова или вовсе противное - у других авторов.

Что такое «сбивается на беллетристику»? Чувствуется, что — «придумывает», хоть и талантливо, с фантазией, умело, «мастерски» и т.д., нет ощущения самой жизни, как будто бы это не сочинено, а прямо-таки описана жизнь, как это бывает у Чехова — гениальнейшего. Чехов разрушил конструкцию романа, которая к тому времени омертвела, стала условной, заметной при чтении. Он создал новую конструкцию: короткий рассказ, ибо без формы искусства быть не может.

Вопрос формы сейчас самоважнейший для музыки. Симфонизм окончательно омертвел. На смену ему — додекафония или песни, короткая форма. Симфонизм — опера, крупнофигурные композиции — все это совсем «мертвое». Даже сознательно создаваемая «мертвечина».

Голое конструирование, не лишенное, впрочем, фантазии, умения владеть средствами выразительности: динамикой, тембром, главным образом, но мертвое от рождения.

Поиски формы (у настоящего художника) происходят от необходимости найти такую форму, которая не должна чувствоваться, а всецело должна быть поглощена содержанием. Поэтому старые формы...<фраза не завершена. - А.Б.>

    * * *


Бывает у русских людей желание: «Сгубить себя на миру, на глазах у людей». Это было в Есенине. Удаль и восторг, доходящие до смерти. Отсюда: пьяницы, губящие себя на глазах у всех, драки в праздники (праздничные убийства, самое частое дело).

Желание показать свою чрезвычайную, непомерную силу, экстаз, восторг, переполняющий душу, доходящий до края, до смерти. На войне, тоже. Закрыть телом дзот, встать в атаку под огнем и т.д.
«На миру и смерть красна!» Так говорит об этом народ.

    * * *


Подменить большую тему России «частушечно-сарафанными» пустяками, глубокое и благоговейное отношение к народной песне - «ерническим» отношением к ней. От пустого, неумеренного употребления слова «Россия». Демагогия, новая ее разновидность.

    * * *


Прочитал стихи поэта Вознесенского, целую книгу(90). Двигательный мотив поэзии один - непомерное, гипертрофированное честолюбие. Непонятно откуда в людях берется такое чувство собственного превосходства над всеми окружающими. Его собеседники - только великие (из прошлого) или по крайней мере знаменитые (прославившиеся) из современников, неважно кто, важно, что «известные».
 
Слюнявая, грязная поэзия, грязная не от страстей (что еще можно объяснить, извинить, понять), а умозрительно, сознательно грязная. Мысли — бедные, жалкие, тривиальные, при всем обязательном желании быть оригинальным.

Почему-то противен навеки стал Пастернак, тоже грязноватый и умильный.

Претензия говорить от «высшего» общества. Малокультурность, нахватанность, поверхностность. «Пустые» слова: Россия, Мессия, Микеланджело, искусство, циклотрон (джентльменский набор), «хиппи», имена «популярных» людей, которые будут забыты через 20-30 лет.

Пустозвон, пономарь, болтливый глупый пустой парень, бездушный, рассудочный, развращенный.



   Составное:

жалкие мысли, холодный, развращенный умишко, обязательное разложение, обязательное религиозное кощунство. Но хозяина своего хорошо знает и работает на него исправно. Им говорят: «Смело идите вперед, не бойтесь ударов в спину. Мы вас защищаем!» И защищают их хорошо, хвалят, превозносят, не дают в обиду.



   Две музыки

Следишь за долгим, замысловатым, разнообразно-утомительным блужданием музыкальной материи. Когда, наконец, появляется что-нибудь вроде мелодически разложенного трезвучия, кажется, что это музыка «неслыханной красоты», как писал один критик по поводу темы, представляющей из себя дважды повторенное трезвучие первой ступени. Задача этой музыки окунуть слушателя в это блуждание, это постоянное изменение.

Есть музыка иная: ее идея, ее задача - создание образа, зрительного или эмоционального.

Тут тоже иногда бывает движение музыкальной материи, но оно подчинено иным законам, иной задаче.

    * * *


Нельзя не обратить внимания на появившуюся в последнее время тенденцию умалить, унизить человеческую культуру, опошлить, огадить великие проявления человеческого духа. Многочисленным переделкам и приспособлениям подвергаются многие выдающиеся произведения.

Миф о Христе, одно из величайших проявлений человеческого духа, человеческого гения, подвергается систематическому опошлению, осмеянию, не впервые.

Великий роман Толстого, содержащий важнейшие, глубочайшие мысли о человеке, его призвании, его назначении, опошлен и превращен в балетный обмылок. Образ Кармен, бывший символом стремления свободы, духовного раскрепощения для многих поколений европейской интеллигенции (всплеском античною, трагического духа), Кармен - произведение народное. Весь народный дух вытравлен, а сама Кармен превращена в заурядную потаскушку. Также опошляется, унижается Микеланджело или исторические персонажи, снижается сознательно до уровня «современного», «интеллигентного» культурного мещанина.

    * * *


Музыка как забава.
Музыка как профессия.
Музыка как искусство.
Музыка как судьба.

    * * *


В начале XX века в России появилось искусство, стремящееся утвердиться силой, а не художественной убедительностью. (С той поры такого рода искусство не исчезало совсем. Оно процветает и сейчас.)

Все, что было до него, объявлялось (и объявляется) несостоятельным или «недостаточным» (Бальмонт, Маяковский, Прокофьев и др.). В то время как, например. Чехову, бывшему колоссальным новатором, можно сказать «революционером» в искусстве по сравнению, например, с Толстым, Тургеневым, Достоевским, не приходило в голову унижать своих предшественников. Тем более - тема «унижения» предшествующей культуры не становилась и не могла стать «творческой» темой, как что было, например, в последующие времена.
 
На первый план выползает «Я» - художника. Заслоняющее от него весь мир и делающее незначительными все мировые события и всех их участников. Честолюбие становится главным в человеке и главным мотивом творчества.

Особенное раздражение, например, у Маяковского вызывала чужая слава. Вспомним только, как унижались им Толстой, Гете, Пушкин, Наполеон. Героями становятся только знаменитые люди, неважно, чем они прославились (Геростратизм - в сущности!) и какова была нравственная (этическая) высота деяний, приведших людей к славе.

Я - самый великий, самый знаменитый, самый несчастный, словом, самый..., самый...

Не следует обманываться симпатией, например, Маяковского к Революции, Ленину, Дзержинскому... Это были лишь способы утвердиться в намеченном заранее амплуа, не более того. Эти люди не гнушались любым способом, я подчеркиваю любым, для того, чтобы расправляться со своими конкурентами, соперниками (из литературного мира).

Способов — множество, один из них — близкие, по возможности короткие отношения непосредственно с представителями власти, не из числа самых высоких, а во втором, третьем этажах государственной иерархии. Отсюда — возможность издания самостоятельного печатного органа (например, ЛЕФ!), погромный журнал Брика – Маяковского (вроде листка Отто Штрассера(91)). Маяковский, Мейерхольд и подобные им не гнушались и доносом. См., например, речь Маяковского о постановке МХАТа «Дни Турбиных»(92). Донос на Станиславского по поводу спектакля «Сверчок на печи»(93).

Луначарский был совершенно в плену у этих людей. И только Ленин прозорливо рассмотрел это явление и увидел в нем разложение и гибель культуры. См., например, его отношение к скороспело возникшим памятникам Марксу, Кропоткину и др., которые были убраны с улиц Москвы, а потом и Петрограда(94). Его убийственный отзыв о поэме «150.000.000» («Махровая глупость и претенциозность»(95)). Сия поэма была «подношением» Ленину от группы «Комфут»(96). См. также запрет газеты «Искусство Коммуны», где тот же неутомимый Маяковский призывал «атаковать Пушкина», «расстреливать Растрелли»(97), хорош — каламбур!!!

Дальнейшая эволюция «ррреволюционного» поэта, как называл его Горький(98), была совершенно естественной. Ибо так говорил Шигалев: «Начиная с крайней свободы, мы кончаем крайним деспотизмом, но предупреждаю Вас, что другого пути нет»(99). Все это - метания русского духа.



   Пушкин о Белинском

«Он обличает талант; подающий большую надежду.

Если бы с независимостью мнений и остроумием своим соединял он более учености, более начитанности, более уважения к преданию, более осмотрительности - словом, более зрелости, то мы бы имели в нем критика весьма замечательного»(100).

Насчет учености — не знаю (хотя, кажется, Пушкин здесь попал в точку, неосновательность, нефундаментальность знаний Белинского, из-за отсутствия рано полученных знаний, т.е. недостаточность воспитания [по тем временам, конечно!]). Начитанность, думается, была и увеличивалась. Но «уважение к преданию» не появилось совсем, равно как и «осмотрительности», т.е. «взвесь 100 раз, прежде чем сказать» или скорее так: поверять всякую мысль сознанием причастности ее к великому, издавна существующему потоку культуры, т.е. «традиции». Вот это сознание «традиции» и давалось ранним воспитанием дворянских детей. Белинский же так и остался, в сущности, «неосмотрительным», но это давало ему силу движения.

    * * *


Кто имел счастье видеть на сцене Корчагину-Александровскую, Рыжову, Массалитинову, Качалова, Москвина, Хмелева, Черкасова, Яншина, Тарасову, Певцова. Бабочкина, тот знает, что такое театр.

    * * *


Писать о музыке, в особенности инструментальной, симфонической, «чистой», непрограммной, очень и очень трудно.
 
Наши критики и музыковеды любят очень «фантазировать» под музыку, иной раз чего только не прочтешь! Но главным образом торжествуют: «становление личности», «силы зла» (если музыка громкая и напряженная) и «философское раздумье», это — если музыка тихая, медленная.

Эти музыкальные («симфонические») стереотипы кочуют из партитуры в партитуру, от одного автора к другому, подчас без особых изменений.



   Мусоргский. Песни и пляски смерти

Смерть у Мусоргского не зло, и не добро. Она - стихия, как и жизнь. (Ночь - сон - смерть.)

В ней нет никакого зла, напротив, она несет сон, покой, избавление от страданий. В ней отсутствует какой-либо социальный элемент, ребенок, пьяный мужичок, солдат или молодая девушка - все равны перед нею. Смерть - благо.

Смерть — стихия ночи, ночная стихия в противовес жизни, дневной, деятельной. Ночью умирает ребенок, смерть перед ним нестрашная, в образе няньки, убаюкивающей ребенка, избавляя его от страданий. Девушке, умирающей от чахотки, она является в образе прекрасного молодого рыцаря, поющего ей (любовную) серенаду под аккомпанемент лютни, изумительно сымитированной в фортепианном сопровождении. Она умирает в его объятиях, наполненная томлением весны и любовным трепетом.

Она как бы отдается сама этой смерти (стихии) (представляющейся ее желанным образом.

Эта стихия всемогуща.
 
В «Трепаке» смерть принимает образ вьюги и в то же время навевает летние видения. Она приносит счастье = «спи, мой дружок, мужичок счастливый». А мужик, очевидно — бедный, бездомный, старый и убогий. В момент смерти перед ним возникает видение лета, сбора урожая, жатвы, лучшей поры крестьянского житья, песни летающих голубей, символа кротости и любви.

Ребенок и Девушка и пьяный мужик умирают счастливые, смерть является им в образе счастливой мечты.

Не смерть — зло и трагедия!!

Жизнь - трагична, вот вывод Мусоргского. Смерть = добрая стихия, избавляющая человека от страданий житейских...

В изображении смерти отсутствует какой-либо физиологизм, гниение, распад и т. п., какое-либо желание напугать, ошарашить и т. д. Наоборот, все поднято на необыкновенную поэтическую высоту. И даже в буквальном смысле «с холма» смерть окидывает взглядом поле битвы, т.е. вообще людскую жизнь.

В понимании Мусоргского смерть неумолима, неизбежна, избавительница. Как ни странно, но отнимая у человека жизнь — она творит благо, избавляя его от мук и страданий.

Образ чахоточной девушки, такой типичный для искусства XIX века. Чахотка - болезнь городская. Болезнь городов.

Не смерть — ужасна.

Жизнь ужасна: погибают безвинное дитя, юная, прекрасная девушка, несчастный мужик – [ кроткий и незлобный, мечтающий об урожае] (судя по его сну?).

Сама же смерть лишена каких-либо признаков ужасности.

Эти четыре песни (альбом, как называл его Мусоргский) сочинены в едином вдохновенном порыве.

Пораженные силой музыки, друзья М<усоргского> и прежде всего В.В.Ст<асов> хотели слышать продолжение ряда этих песен, в связи с чем находили сюжеты для композитора, например, смерть и царь, смерть и воин, смерть политического изгнанника, умирающего на корабле в виду своей Отчизны и многие др. (примеры!). Но эти замыслы (идеи) носили уже совсем иной, умозрительный, ярко выраженный социальный характер, чуждый тону и смыслу произведения М<усоргского>.

Тема песни Мусоргского не социальная, хотя в ней и присутствует социальный элемент, но не в ярко выраженной степени. Можно, конечно, домыслить, что мужик, погибающий в «Трепаке», беден, сир, наг и жалок, что ребенок умирает в бедной городской квартире, тут вспоминается (в связи со смертью дитяти) конечно же Достоевский, у которого мотив безвинно страдающего ребенка занимает столь большое место.

Перед стихией все равны!

Но продолжить эту серию было невозможно, такое искусство нельзя создать намеренно, умозрительно [т.е. с заранее обдуманной формой], даже будучи одолеваем самыми лучшими мыслями, намеренно, заранее задуманно, даже в самой малой степени. Никакими музыкальными способностями, никакой техникой тут не поможешь. Их - мало!

Оно создается путем озарения, откровения, в редкие минуты, которые посещают особо великие души.

Такое сочинение нельзя дополнить, даже одной песни нельзя дописать! До этого уровня художник сам, своей силой возвыситься не в состоянии. Он не может вызвать сознательно
в себе восторг души, в котором создается подобное искусство.

Точно так же подражать этому нельзя. Из этого ничего не получится. В заключение - гениальная строка из поэзии Николая Рубцова: «О чем писать? На то не наша воля!»(101)



   «Полководец»

Нельзя видеть в этой песне разоблачение войны. Только протест против войны, наподобие, скажем, картины Верещагина «Апофеоз войны», где изображена юра человеческих черепов, или картины Брейгеля «Триумф смерти» с изображением всяческих ужасов и т. д.

Весь день кипит битва (т.е. жизнь), символически изображена жизнь. Дневная битва — это сама стихия жизни, наполненная бесконечной борьбой. День - битва. Это жизнь, в свою очередь неумолимая стихия с ее вечной борьбой и столь могучая. и ночная стихия смерти, мрака, покоя и забвения.

В таком понимании песня является для меня высшей формой музыкального высказывания.

Заключение песни - Триумф смерти, поглощающей все, людей и их деяния, в стихии мрака и забвения. Исполненное своеобразного грозного величия, неумолимости и неизбежности. Здесь нет места какому-либо человеческому чувству, тем более протесту, против смерти как зла, да и разве смерть зло? Она - стихия. Несет покой, мир и забвение.


[ Поэтому, когда я слышу, что какой-либо автор под влиянием Песен Мусоргского создал то или иное сочинение, это вызывает у меня улыбку.]

Это в символическом виде изображена жизнь, дневная стихия, явь человеческого существования, жизнь с ее бесконечной борьбой и страданиями.

Появление смерти не несет никакого устрашающего эффекта. Напротив, она спокойна и грандиозно-величественна. Это - поистине Полководец, воплощение безграничной власти. Все, что она видит перед глазами, это ее мир [это ночь]. Здесь нет света, нет противоборствующей стихии.

Страдания, Болезнь или Нищета, бедность. Война. Социальный элемент.

Сама же смерть, она ни добро, ни зло. Она - стихия. Смерть - ночь, мрак.

Думается, что до подобного трагизма, до подобного величия в ощущении человеческого бытия и его мыслимого предела не поднимался ни один из музыкантов, известных мне.

Да и ничего похожего не было. Но тут же я сам себе возражаю: а Чайковский в Шестой (Патетической) симфонии, оплакавший сам себя, свою чуемую смерть, спевший, как песню, чувства, вызываемые смертью, горе, печаль, тоска. Но это - другое, тут смерть нежеланна, страшна, беспощадна. Человек плачет, расставаясь с жизнью, а нас заставляет плакать о нем.

Ничего этого у Мусоргского нет. Смерть - спокойна, грандиозно-величественна. В ней нет зла, она несет добро, благо, избавление от страданий.

Чайковский (и Толстой!) выразил музыкой не саму смерть, а страх перед смертью, страх смерти. В его музыке есть оттенок жалобы. Мусоргскому же удалось заглянуть, сколько доступно человеку, туда, в ее мир.

Он показался ему величественным, лишенным зла или добра, стихией всеобъемлющего, непобедимого мрака.

 За свою жизнь я слышал у очень многих певцов исполнение «<Песен и> плясок смерти», но, по правде говоря, никогда не слышал исполнения, достойного этой музыки, даже у Шаляпина, который пел «Трепак».

Говорят, что Оленина Д' Альгейм пела это произведение с большой силой (?). Тому есть свидетельства в критике и по преданию. Возможно, что это было так, ибо предание донесло до сего дня молву об ее необыкновенном артистизме, потрясавшем аудиторию.

Его «смерть» лишена зла, она величественна и всеобъемлюща, ее власть безгранична, неколебима, ей ничто не противостоит, она непреложна и вечна, она — стихия.

Эти песни поет смерть сама. В ней нет ничего страшного, ничего зловещего, какой она представляется человеческому воображению, она сама оказывается добра, могуча и всесильна. Нет никакого...

Стихия ночи, сна, смерти. Смерть не социальное явление. Это — стихия.



   «Злая смерть»

У Мусоргского есть произведение, которое так и называется «Злая смерть» на собственные слова.

Там совсем иное дело, речь идет о безвременной смерти женщины, находившейся в расцвете сил, близкого друга композитора, друга в самом высоком и бескорыстном смысле этого слова.

Это не значит, что Мусоргский относился к смерти холодно, спокойно и безразлично.

В песне «Злая смерть» он находит для нее такие слова, как «палач от бытия веков проклятый».

Музыка передает страдание человеческого сердца, потрясенною неожиданной утратой близкого существа, поражающей это сердце, как громом. Идея и задача искусства здесь совершенно иная.

Это о смерти близкого, дорогого человека, жалобы.



   «Кармен»

В этой опере нет музыки без восторга, т.е. не вызванной сильным душевным движением. Прозаический текст берет на себя движение сюжета, подготовляет напряженность, которая должна разрядиться (музыкой) (уже в музыкальной стихии).
 
Композитор, бессильный создать яркий мелодический образ, вдохновенную мелодию, относится к чужому мелодическому материалу только как к ряду нот, с которыми можно делать все, что угодно, переставлять, давая простор своей ремесленной фантазии.

Чужой материал, народный или созданный, выстраданный другим композитором, для него мертвая материя, ничем ему недорогая. Такой мертвый материал не оказывает никакого сопротивления, с ним можно делать что угодно, его нельзя лишь возвратить к жизни, ибо для этого нужна живая душа, нужно вдохновение, нужно иметь хоть крупицу творческого гения.

    * * *


Здесь много самых различных элементов искусства, иной раз замысловато и неожиданно соединенных, но нет самого искусства, нет его таинственного голоса, необъяснимого и непонятного голоса творческого гения, нет его даже крупицы. Да, кажется, автор и не понимает, что такой элемент творчества вообще существует. Он прекрасно обходится без него. Слишком много бутафории.

Все это часто скрывает за собою полную душевную пустоту, бессодержательность, бездуховность, равнодушие к человеку, к миру. Равнодушия ко всему, кроме честолюбивых мыслей автора о собственном величии, о собственном успехе.

    * * *


Непомерные, смехотворные претензии на разрешение краеугольных вопросов бытия. Крайнее легкомыслие, воистину хлестаковское легкомыслие. Хлестаков — который сам не понимает, куда его несет.

    * * *


Надоел - симфонизм!

Хочется музыки тихой, мелодической, простой, эмоциональной, духовно наполненной.

Не воспринимается громоздкое, многонотное, многословное, мелодически рассеянное, нечеткое в мелодическом отношении искусство.

Мелодически рассеянное - неважно, будь то полифоническое или сонатно-разработочная музыка.

Невозможно больше слушать ни тщательно подготовленные, ни «взрывные», но тоже умозрительно возникающие и умозрительно выполненные кульминации и крещендо.



   Концерт для ф<ортепиа>но Б.А.Чайковского(102)

редкая в наши дни подлинная музыка, исполненная неподдельного чувства или, вернее сказать, неподдельных и разнообразных чувств. Выраженная своим собственным, присущим автору языком, своими строго отобранными средствами.

У автора свой собственный душевный мир, это – музыка благородства и вкуса, драматизм ее строг, сдержан и нигде не переходит в шумную истерику, ее грусть... Ей свойственно, я бы сказал, благородство печали.

Лирика.

Высоко-поэтично.

Автор избегает какого-либо многословия или многоногая, здесь все скупо, все строго (но без аскетизма). Я бы сказал, что если уподоблять это литературе, то концерт или музыка Б.Чайковского - это не проза, да еще и многословная, это — истинная поэзия, где слова отобраны с бережной тщательностью, и каждое из них много значит.

Произведение Б.Чайковского производит сильное впечатление своей глубокой поэтичностью, строгостью, красотой и своеобразием музыкального языка, особенно на фоне большого количества музыки, не согретой живым чувством, многонотной, удручающей своей ремесленной правильностью, ремесленной новизной, сухостью и отсутствием духовного начала.

Это музыка, в основе которой лежит вдохновенный тематический материал, остающийся главной выразительной силой искусства.

Оригинальные формы концерта и каждой его части не придуманы заранее, а вырастают из ценного самого по себе тематического зерна <...>.

Концерт Б.Чайковского лишний раз убеждает меня в том, что подлинное искусство рождается только из ценного тематического материала.

Это искусство, что называется, классического направления. Под этим я ни в коей мере не подразумеваю стилизацию старины или какую бы то ни было архаичность. Напротив: стиль музыки фортепианного концерта и вообще стиль Б.Чайковского очень современен, это стиль, если угодно, второй половины XX века. Формы его соразмерны и правильны, звуковая масса лишена... Оно мне кажется искусством наших дней прежде всего по своему душевному строю.

Таких произведении еще немного, но они есть! И они — свидетельство деятельности тех духовно-самостоятельных и талантливых художников, какие глубоко чувствуют жизнь и слышат, пытаются услышать ее сокровенные звуки.

Среди великого множества эпигонских, претенциозных произведений, о которых не стоило бы и говорить, если бы они назойливо не выпячивались...

В произведениях Чайковского нет никаких нескромных претензий, нет озаглавленных в названии мировых событий или имен великих людей.

О мертвой материи (абзац).

Это музыка, возникшая в результате внутренней художественной необходимости, относится к тем произведениям, возникновение которых вызвано внутренней необходимостью художника сказать о том, о чем не сказать нельзя.

Первая часть на едином движении, в форме старинной токкаты. Динамичная. Тембры: рояль, струнный оркестр, валторна. Все сочинение в целом — в виде постепенно разворачивающегося повествования. Чистые чувства, чуждые какой-либо низменности.

    * * *


Полюбили запоздалой любовью додекафонию. Эта поздняя любовь дала многочисленные плоды в виде сочинений самых разнообразных жанров, кроме песни, пожалуй.

Мелодия превратилась в серию, т.е. механическую, безобразную последовательность нот, абсолютно не ценную саму по себе, а являющуюся только предлогом для так называемой разработки, т.е. для бесконечных повторений в основном порядке или задом наперед (нечто подобное имеется и в литературе — палиндрамон, или некоторые стихотворения Хлебникова), или в ином измененном виде, бесконечном ритмическом разнообразии, расчленении или соединении. Иными словами — это искусство выдумки, искусство головное, проявление ума и воли человеческой, но не...<фраза оборвана. - А.Б.>
 
Музыка без мелодии, тембры и фактура. Даже ритм отсутствует. Только аккомпанемент. Есть ли среди этого искусства произведения, которые выходят за рамки музыкального круга, довольно большого, впрочем? Почти нет, если они есть, то - у них обязательно есть преемственные...<далее неразборчиво. — А.Б.>

    * * * 


В области репертуара хотелось бы отметить особую принципиальность двух наиболее крупных деятелей Русского театра XX столетия — В.И.Немировича-Данченко и Станиславского. Среди пьес самого разного стиля они выбирали произведения Л.Леонова. М.Булгакова. Вс.Иванова, предоставляя другим театрам играть Эрдмана, Маяковского, Эренбурга, Сельвинского и т. д.

Б.Чайковскому удается находить свой мелодический, свой интонационный материал. Это очень редкое качество — верное свидетельство подлинного, большого таланта.

Б.Чайковский - композитор с ярко выраженным русским языком. Он не цитирует народные темы и тем более ему чужд частушечно-сарафанный «русский» стиль. Его язык сложился под воздействием великих музыкантов прошлого, творческий дух которых он наследует, внося в него свежесть естественной органической новизны. Под органической новизной я понимаю продолжение и развитие традиций своей национальной школы, чуждое механического соединения с элементами и принципами чужеземной музыкальной культуры.

Форма оригинальна, в ней нет ничего трафаретного. Оригинален и свеж его внутренний мир, и композитор стремится его выразить с максимальной убедительностью и простотой. Ему не нужно казаться оригинальным.



   О Б.Чайковском

Это то самое большое «традиционное» искусство, большое «традиционное» дело. Мышление полнокровными художественными образами, воздействие на «поэтическую»... пробуждающее большой круг ассоциаций, воздействие на поэтическую сторону человеческой души.



   Откровение

За последние годы в искусстве вообще и в музыке в частности очень много придумано нового. Придуманы новые лады, изобретены и сконструированы новые инструменты,
придуманы новые музыкальные системы, новые сочетания звуков, тембров. Словом, чего только не придумано. Но мне кажется: в искусстве главное – это как раз то, чего вообще нельзя придумать. Это главное является как откровение. Душа таланта должна быть открыта ему.



   О материале (тематическом)

Музыкальное произведение должно быть выстроено из тематического материала - чем вдохновеннее, глубже, содержательнее, ярче тематический материал, тем более значительно и содержательно произведение в целом.

Мастерство композитора заключается в умении выстроить форму, чувствуя и понимая возможности развития, заложенные в самом материале. Талант композитора сказывается во всем: и в форме, и в чувстве тембров. Всего же более, я бы сказал - нагляднее, талант композитора выражается в материале. Ибо интонационная сфера, чувство мелодии — есть главная, хотя, конечно, совсем не единственная сила музыкальной выразительности.

    * * *


Без конца повторяются разговоры о том, что XIX век устарел, еще бы — ведь теперь, как-никак, последняя четверть XX! Но для меня лично Русская классика XIX века, романсы и песни Алябьева, Варламова, Гурилева, Глинки, Даргомыжского, Мусоргского, Бородина, Чайковского, Рахманинова — это музыка необыкновенной свежести.

Идеалы и нравственные ценности Русского искусства XIX века в моем сознании не поколеблены, до сих пор мне представляются недосягаемыми вершинами.

XX век только и занимался ниспровержением, но выдвинуть новый нравственный идеал, столь же высокий, не смог! Герой (человек) все более и более мельчал, пока не превратился в куклу (Петрушка), нравственных ничтожеств, наподобие персонажей опер Шостаковича или «Воццек»(103). Герой — нравственное ничтожество или преступник, а иногда и то и другое. И самое главное, что ему никто не противостоит.

Гоголь сделал героем подлеца.
Достоевский и Толстой — преступников.
Пушкин — Борис<а> Годунов<а>.
XX век - оправдал преступника.

    * * *


Я пишу на языке, какой у меня сложился под влиянием освоенной мною музыкальной культуры. Естественно, что у других композиторов, например, более молодых поколений, язык складывается иной под воздействием иных, более новых музыкальных впечатлений. Они говорят на несколько ином языке.

Ошибочно лишь думать, что сам язык, приемы музыкального письма так важны. Все дело в том, о чем говорит художник. Но дело не только в языке, в тех и иных усвоенных или изобретенных приемах. Дело и в содержании.

Ни сам язык, ни форма не являются смыслом произведения. Смысл же сочинению придаст его содержание, лежащее вне музыки, но выраженное в звуках.

    * * *


Додекафонический шаблон, укоренившийся за последние годы в Советской музыке. Абсолютная статика, ибо практически в ушах беспрерывно звучит одна хроматическая гамма, музыка потеряла всякий смысл и превратилась в звукоподражание.

    * * *


Приходя в балет или оперу, мы часто приносим с собою содержание произведения, и нам важно, чтобы музыка не противоречила знаемому нами, а была в поэтическом соответствии.

    * * *


Люди, для которых все ясно. Самонадеянное ремесло, не ведающее сомнений, колебаний.

    * * *


Чужая музыка не становится элементом общей музыки, она - чужеродное тело и даже становится хуже и уж во всяком случае пошлее.

Темы, невыразительные сами но себе, интонационно бедные, безжизненные от бесконечного повторения, становятся надоедливыми.

Такая музыка не может длиться долго, более того, она обладает способностью быстро надоедать в силу своей ладовой бедности. Все богатство ладов сведено к хроматической гамме.

Прекрасная тема из Квартета П.И.Чайковского развита не по внутренним ее свойствам и поэтому приобретает кое-где пошлый «надрывный» характер. В особенности в звучании медных инструментов. Другая музыка.

Также тема из 3-й симфонии обращена в секвенцию, механически повторяющуюся 4 раза, каждый раз на тон выше. «Шикарная» музыка. Много техники, много умения, кропотливой работы, но не хватает вдохновения, нет поэтического ощущения,... <не окончено. - А.Б.>

Выразительные средства автора сводятся к бесконечным crescendo и diminuendo. Нагнетание звучности без мелодии, без смены тонального тяготения. Отсутствие тонального тяготения. Постоянное пребывание в хроматическом ладу сообщает всей музыке однообразно серый колорит. Музыка ниоткуда не уходит и никуда не приходит. Нет точки отсчета. Общий серый тон и колорит от постоянно звучащего хроматического ряда.

Слов нет, кроме мелодии...<фраза оборвана. — А.Б.>(104)

Заурядная додекафония. В противоположность полнокровной мелодической теме, теме-образу, серия представляет из себя мертвый ряд звуков. Это музыкальный материал, с которым автор при умении может делать все, что угодно, переставлять его в любой регистр, играть задом наперед и т. д. Мертвый материал не оказывает никакого сопротивления, автор может делать с ним все, что угодно, подвергая его любым изменениям, расчленению, ритмической <разрыв в фразе. - А.Б.>, играть его сзаду наперед и т. д.

Но никакие ухищрения, перестановки, комбинации, изменения темповые и динамические, ничто не в силах сделать эту материю живой, ибо она мертва от рождения. Но, очевидно, автора это совсем не смущает.

Прекрасные слова поэта: Талант — единственная новость, которая всегда нова(105).

Но стремление к новизне само по себе очень естественно. Тебя будут легче усваивать, если услышат поначалу же свежий, незатрепанный язык. Новым, свежим может быть и отрицание традиций, а иногда, наоборот, возвращение к традиции.

    * * *


Сытое, самодовольное Ремесло, воображающее, что оно — всемогуще, но способное производить лишь муляж, синтетическое подобие подлинного высокого искусства.

Подлинный талант непредставим без откровения, в нем всегда есть загадка, нечто удивительное, которое не проходит даже тогда, когда узнаешь, как это сделано. Художники-имитаторы, умеющие сделать любую подделку, любой муляж подлинного искусства.
 
Время унижения и опошления художественных ценностей, низведения их на тротуар. Композиторы без стеснения вставляют в свои опусы цитаты, целые фразы и даже целые темы, и даже целые пьесы композиторов-классиков. Музыка эта почти всегда звучит чужеродно, производя впечатление «яркой заплаты на ветхом рубище певца»(106). Это скверное поветрие даже приобрело название «коллаж». (Вырванные из живого контекста] цитаты эти производят подчас нелепое, нехудожественное впечатление.

    * * *


В операх Прокофьева вместо характера — типаж. То, что было в кино - так называемое левое искусство. Характер требует глубокой разработки, проникновения в душу человека (героя). Типаж удовлетворяется поверхностным, характерной деталью, присказкой и т. д.

    * * *


Передо мною две пластинки с записью произведений Советской музыки, выпущенные фирмой «Мелодия». Много делается дли пропаганды Отечественного и Зарубежного искусства. Не будучи профессиональным критиком, я решаюсь взяться за перо исключительно в силу большого художественного впечатления, полученного от прослушивания музыки.
 
На первой пластинке в прекрасном авторском исполнении записан Концерт для фортепиано с камерным оркестром Бориса Чайковского. Творчество этого автора я ставлю исключительно высоко.



   Ценное искусство

Искусство, выражающее (отражающее) сокровенную суть времени, т.е. глубокую правду человеческого характера, человека и его представления о мире, о жизни.

    * * *


Недавно прочел стихотворение поэта Евтушенко, где есть такие строки, обращенные к Есенину: «Чем ты, чертушка, купил так народ (что-то в этом роде), что тебя так любят?»(107) Я думаю, что источник любви к стихам Есенина находится в той любви и «чувстве милосердия» к людям, которые заключены в самой поэзии Есенина.

Любовь народа к стихам Есенина в известной мере — ответная. Ибо он сам наполнен бесконечной любовью ко всему живому. В то время как многие художники наполнены исключительно собой, например Маяковский.



   Борис Чайковский и Алексей Николаев

не одиноки в своих художественных исканиях. Они идут трудным путем поисков подлинной художественной правды, не удовлетворяясь применением готовых приемов письма, неважно - будь ли то повторение классических схем или более новых штампов: додекафонии, серийной техники или иных приемов, причудливыми названиями которых щеголяют некоторые музыканты, пуская этим пыль в глаза доверчивых слушателей, иногда и в самом деле думающих, что тем (музыковедам) известны глубокие тайны искусства. Но давным-давно известно, что дело в конечном счете не в стиле, дело в силе художника, в глубине его чувств и в яркости его собственного, присущего только ему языка.

Из того, что известно мне (а я знаю, конечно, далеко не все), я хотел бы назвать такие прекрасные произведения, как вокальные циклы ленинградцев Валерия Гаврилина «Русская тетрадь» и «Вечерок»(108), «Апрельские песни» Вадима Веселова(109), песни Романа Леденева на слова Н.А.Некрасова(110), оркестровую музыку и квартеты Бориса Чайковского(111). Работавший с большим успехом в области ораториальной музыки Отар Тактакишвили, премьеру оперы(112) которого мы ждем с большим интересом.

Хоровое творчество Вельо Тормиса — выдающийся образец Нового стиля(103). Всем, кому приходилось слышать монументальные хоры этого автора...<фраза не закончена. — А.Б.>

В Эстонии сформировался художник исключительно большого масштаба, сумевший поднять глубочайшие пласты народной музыки эстонцев, ливов, народа сетту и др. Он оживил древние руны, внес бесценный вклад в музыкальную культуру эстов и, тем самым, в мировую культуру.

Я вспоминаю, как этот замечательный музыкант, получивший только что, надо сказать, единодушно Государственную премию, был отмечен коротенькой, сухой, бесталанной чисто официальной статьей в нашем журнале «Советская музыка». В этом же журнале редакция поместила гигантскую дискуссию о другом авторе и его новом сочинении. Без всяких деклараций тут ясно, что думает редакция журнала и какую музыку она считает более ценной, более интересной, более важной для развития, для судеб советской музыки(114).
<Далее вырванная страница. — А.Б.>

    * * *


За последнее время появилось очень много измышленного искусства, исходящего из мысли, из разума, из рассудка. С разумом мы привыкли отождествлять нечто спокойное и уравновешенное — разумное. Я имею в виду другое. Измыслить можно все, что угодно. «Из мысли» («из разума») может исходить состояние неблагополучия или драмы, все, что угодно (в том смысле, что не пережитое, не прочувствованное душою, не выстраданное). Вот такого измышленного искусства самых разнообразных состояний: и сухого, и торжественного, и очень драматичного, и бодро-оптимистического, и истеричного, и безысходного — такого искусства появилось огромное количество. Появилось очень много измышленного.

Надо сказать, что в этом направлении достигнут большой прогресс, что техника измышленного искусства стала необыкновенно высока. Очень развились и техника, и умение измыслить все: измышленное искусство, измышленные чувства, измышленное положение, измышленные состояния.

Это (такое) искусство достигло большой сложности, тут надо сказать, что человеческая мысль чрезвычайно над этим работает. И тут измышленного очень много, очень много придумано, придумано безумное количество (именно безумное количество) всевозможных новых средств выражения.

Для этого состояния человека придумано бесконечное количество новых инструментов, новых музыкальных средств, именно исходя из мысли (разума, придумки, выдумки) проведена огромная экспериментальная работа и тут действительно добились очень многого: люди применяют самые сложнейшие средства музыкальной выразительности. Тут и гамма уже мала стала и обязательно надо применять все двенадцать звучащих звуков, и даже их мало, обязательно надо применять еще четвертитонные звуки.

Вот это искусство, которое презирает простоту, т.е. не то чтобы презирает, а без особенного уважения относится к простому, потому что измыслить простое как раз очень несложно. Простого искусства можно измыслить бесконечное количество и так просто, как писал Шуберт или, допустим, Гурилев и Варламов, или Глинка.
 
Музыкантская среда полупрезрительно относится к Верди и Пуччини, не говоря уже о Леонкавалло, Масканьи. Между тем все это — гениальные композиторы, гениальные художники, произведения которых не устарели и сохранили огромную силу воздействия. Опера Леонкавалло «Паяцы» относится к числу тех подлинно гениальных произведений, влияние которых было исключительно велико и ощущалось не только (музыкантами) в оперном искусстве. Если взять нашу русскую художественную жизнь, то можно с несомненностью сказать, что воздействие этой оперы ощущается в таких, например, произведениях, как драма Блока «Балаганчик», балет Бенуа и Стравинского «Петрушка».

Точно так же, как и воздействие «Кармен», отзвуки музыки Бизе чувствуются в русской живописи начала нашего века, например у Коровина, Врубеля (его цыганки), у Рахманинова, а с другой стороны у Берга в «Воццеке». Только у Берга это доведено до пароксизма (в этом нет гениального). Это не народно. Разница между «Кармен» и «Воццеком», несомненно, в пользу первой.

Подлинно гениальное, подлинно великое не должно быть доведено до крайности. Оно сохраняет черты правдоподобия, оно как бы существует в жизни, оно увидено в жизни. Это не доведено до истеризма, до ужаса.

Выходит так, что истинно трагическое остается прекрасным. «Кармен», несмотря на весь трагизм своего содержания, несмотря на гигантскую силу своего воздействия, остается красивым произведением, это — красивая музыка, это произведение прекрасно, соразмерно, поразительно мелодично (мелодии эти необыкновенно красивы). Герои не кричат, не вопят, оркестр лишен какой-либо громоздкости, брутальности - классичен, строг. Он не надрывается. Музыка «Кармен» предельно проста.

Когда слушаешь «Катерину Измайлову», приходит в голову мысль о какой-то удивительной неправде этого произведения. Слушая эту музыку, совершенно нельзя представить себе тихую жизнь этого городишки — маленького, полусонного, с колокольным звоном по вечерам, городишки, где в сущности все люди знают друг друга, городишки, где вряд ли может возникнуть характер, обрисованный Шостаковичем, но где может прекрасно возникнуть злобный характер, описанный Лесковым, в тишине, сытости, праздности. Ибо героиня Лескова кротка от рождения, такой она родилась, а не стала благодаря обстоятельствам, только проявилась благодаря им.
 
В этой «уездной» драме неуместен и нелеп гигантский оркестр вагнеровского (экспрессионистского) типа. Его преувеличенные, грохочущие, ревущие звучности с обилием медных инструментов скорее подошли бы для изображения картинного, декоративного ада типа фресок Синьорелли или Микеланджело, или Доре, либо для выражения страстей какого-нибудь Воццека (человека ненормального, безумного, заведомо сумасшедшего). Но здесь все заурядно, все прагматично, все обыденно и вот в этой обыкновенности, в этой обыденности, неисключительности злодейство - и есть самое страшное.

Неумело и непоследовательно романтизировав свою героиню. Шостакович отступил от правды характера, созданного Лесковым, хотя некоторые детали, например, преувеличенная сентиментальность, характерная для убийц, верно схвачена композитором.

Поистине ужасающее впечатление производит язык оперы, совершенно невозможно представить себе русских людей прошлого века, говорящих на столь чудовищном волапюке.

    * * *


Смелость современных наших композиторов заключена, главным образом, не в музыкальном языке. В области музыкального языка, как оркестрового, так и интонационного, гармонического и полифонического (т.е. соединение любого числа одновременно звучащих мелодических линий) – во всем этом музыканты Европы ушли далее нас и практически уже вышли за грань музыки в том смысле, в каком мы ее понимаем.

Несомненно, советская музыка в общем остается свободной от этих крайностей. Но в чем советские композиторы проявили большую (исключительную) смелость - это в обращении к великим произведениям искусств, к великим темам. Сюжетами для своих произведений композиторы избирают крупнейшие явления и фигуры мировой истории (Иван Грозный, Петр I), величественных гениев литературы (Гамлет, «Мертвые души»). Гигантомания.

   * * *


Умение поставить себе разнообразные музыкально-технические задания и, надо сказать, умело и даже безукоризненно их выполнить. Но иногда приходит в голову мысль, что не столь совершенное, но живое, интереснее и ценнее (дороже) отлично выполненной схемы. Имитации живого.
 
В несовершенстве — прелесть живого. Гармония и совершенство деревянного манекена. Имитация подлинно живого. Искуственный предмет — блестит. В нем нет мерцания рожденного искусства, вылившегося из души. В этой безукоризненности исполнения есть что-то мертвое. Это вещь, сделанная из мертвого материала. Это совершенство и гармония манекена.

    * * *


Время благополучных людей, благополучных художников — ни одного нет с трагической нотой.

13/ХI - 77 г.

    * * *


Задача искусства — открыть, раскрыть человеческую душу.

11/VI - 78 г.

И тогда, если она есть эта душа <фраза оборвана. — А.Б.>

    * * *


Переворот начался от реализма. В чем сущность им<прессионистов?>. Они видели мир реальный (сначала увидели барбизонцы, Курбе). Импрессионисты увидели реальный мир поэтически. Они писали реальный мир, но они его идеализировали. Этот мир одет в изумительные краски, он был прекрасен, ибо они украсили его восторгом своей души. Сезанн также любил изумительно этот мир. Это были художники <фраза оборвана. — А.Б.>

    * * *


Во время войны, когда я поехал в Новосибирск, странное проснулось чувство — более близкое чувство Востока и вместе с тем затерянности, как бы захолустной жизни (после Ленинграда). Отсюда настроения «Песен Странника»(115)(с одной стороны - Восток, с другой - захолустье).

    * * *

Часто приходится сталкиваться с неправильным пониманием следования нашим национальным традициям. Иногда приходит в голову мысль, что это сознательное непонимание. Следование национальным традициям вовсе не есть призыв к возвращению вспять.

Существует традиционализм, существует новаторство, но сами по себе ни традиционализм, ни новаторство не являются еще гарантией создания художественных ценностей. Для этого нужен талант и другие слагаемые.

Ранние романсы (песни) Берга(116) очень похожи на Гуго Вольфа.

    * * *


Нужен примитив, который донесет красоту этих слов.

Бывают слова изумительной красоты (например, Рубцов) — они сами музыка. Они не нуждаются в музыке, либо для воплощения их в музыке нужен примитив, который донесет красоту этих слов.



   О народе

 Художественная среда представляет из себя вполне сложившееся явление («свой круг»), на редкость «косное», высокомерное, живущее в сознании своей «избранности». Это нечто вроде нового дворянства (интеллектуальная элита). Эта среда безо всякого интереса относится к народной жизни и, если удостаивает простой народ своего внимания, то обычно изображает его носителем мрачного, грубого, низкого, сознательно культивируя такое отношение из поколения в поколение. Часто народное изображается как лакейское: кучера, кормилицы, дворники и т.д. (смотри, например, «Петрушка», «Игрок»(117), «Леди Макбет»(118)). Такое отношение к русскому народу укоренилось глубоко В сознании так называемой «музыкальной интеллигенции».

Оно пришло на смену «народной идее» великой русской литературы (и искусства), идущей еще от Пушкина, Л.Толстого, Достоевского. Ими народ рассматривался как «высший судья» поступков человека, воплощение стихийного, Божественного начала. Сравните, например, в «Борисе Годунове» — «Народ безмолвствует» - многозначительную ремарку Пушкина. Или покаяние преступника перед народом: «Преступление и наказание», «Власть тьмы». То же у Глинки («Сусанин»), Мусоргского («Борис» и «Хованщина»), Бородина («Князь Игорь») и т. д.

Если современный художник пытается изобразить народ не грубым, глупым, жестоким и низким, а найти в нем элементы возвышенного духа, тут же будут говорить об «идеализме» и т. д. Но народ — ни добрый, ни злой, он бывает и таким, другим, он - всякий, он — стихия. А интеллигенция - культура, т.е. надстройка, верхний слой с большим количеством пены, как в океане.



   О новизне

Надо отличать подлинно художественную новизну (которая встречается крайне редко), возникающую как воплощение глубокого содержания, подчас заново раскрытого художником, искателем истины, от чисто умозрительного эксперимента (который иной раз, конечно, может быть и полезен сам по себе, т. к. готовит почву для подлинного художника).

Или еще хуже того — от базарного дельца, который озабочен сбытом, прибылью; который тоже хорошо понимает, что покупателя надо привлечь хорошей упаковкой, но бессилен воплотить глубокое содержание, подлинную правду жизни.

Все знают (в наше время), как ценится новое, хотя, видит Бог, тут много и игры, слушательского кривляния и, конечно, моды. Всегда рождаются люди, готовые служить этой моде.

Искусство — песни Веселова — подлинные, их мало, ибо подлинного искусства крупицы. Например, «Девушка пела в церковном хоре»(119) - это настоящее искусство, которого - крупицы; большинство создаваемого в наши дни – суррогат искусства.

    * * *


Бетховен (кажется!) первый начал соединять диатонику Русской песни с европейским хроматизмом (в квартетах для Разумовского). Во всяком случае, следы русского мелоса есть в Трио из Скерцо 9-й симфонии. Диатонический мотив плясового характера (между прочим, вроде «Камаринской»), обвитый хроматическим подголоском. Так делал и Глинка.

Натуральность ладовая пришла вместе с Романтизмом, хотя у Бетховена есть тема вступления в «Эгмонте» (Сарабанда), написанная в натуральном ладу (и такая гениальная!). Но это еще не система, а только прозрение! Шуман - вот кто писал так.

Романтизм (с его идеализацией народного) дал простор торжественной ладовой гармонии, рядом с которой минор и мажор выглядели более обыденно, более привычно. У Вагнера это достигает апогея и сменяется хроматикой, символом Смерти, ибо Хроматизм — символ Смерти и разрушения Гармонии.

Смерть стала темой Европейского искусства (тотально хроматического), особенно это характерно для Польши, превращенной во время этой войны в трупную свалку (Освенцим, Майданек и т. д.). Отсюда: «Страсти и Смерть Иисуса Христа» Пендерецкого, самого лучшего польского композитора, самого последовательного католика. Мысль, лежащая в основе этого искусства, такова: Христос умер, умер навсегда, навеки.

Воскресение отрицается — его не будет. Таким образом, с Христианством как идеей покончено навсегда, оно изжило себя, не питает более душу и т. д. Такая философия нужна тем людям, которые несут в себе иную веру, иное ощущение мира, иную мысль о нем. Это мысль о неравенстве человеков, о неравенстве рас, об избранности для Власти, а не избранности для Жертвы, не избранности для Божественной истины, как ее понимает Христианство.

Но жизнь Христа не кончается с Распятием и Смертью. Есть — Чудо Воскресения (между прочим, как говорят, взятое Христианством из Халдейской или Вавилонской веры, т.е. не иудейского происхождения). Вот это-то Чудо - Воскресение, является непреложным продолжением Распятия и Смерти. Для него, для его торжества - и Муки Страстные, и Крест, и Гибель. Оно - Воскресение - сущность Бытия, смысл Его и Душа человеческого Существования. Иначе не нужна жизнь человеческая вообще, иначе она и не существовала бы, а жил бы человек вроде муравья или рыбы.

Их Боги: католический, мертвый и лживый Христос, безжизненная кукла, чучело с трупной свалки, в которую была обращена во время войны Польша. Оттуда и поднялся этот трупный смрад послевоенной жизни.

Их религия застряла на Смерти и Жизни без веры в чудо Воскресения, а именно эта вера лежит в основе национального героизма русских людей, о чем сами они, может быть, и не подозревают.

Другие Боги - более незыблемы и облечены в тайну. Общение с ними есть удел тех немногих, кого почти никто из людей не знает и кто фактически руководит мировой жизнью или, вернее, пытается направлять ее.



   О главном для меня

Художник призван служить, по мере своих сил. раскрытию Истины Мира. В синтезе Музыки и Слова может быть заключена эта истина.

Музыка - искусство бессознательного. Я отрицаю за Музыкой - Мысль, тем более какую-либо Философию. То, что в музыкальных кругах называется Философией, есть не более, чем Рационализм и диктуемая им условность (способ) движения музыкальной материи. Этот Рационализм и почитается в малом круге людей Философией.

На своих волнах (бессознательного) она <музыка> несет Слово и раскрывает сокровенный тайный смысл этого Слова.

Слово же несет в себе Мысль о Мире (ибо оно предназначено для выражения Мысли). Музыка же несет Чувство, Ощущение, Душу Мира. Вместе они образуют Истину Мира.

Рациональное выражается через Волю.

Бессознательное — через Откровение.



   О герое нашего времени

На смену героям Революции, Гражданской войны, героям последующей эпохи, не описанным в литературе (но отчасти показанным в искусстве!, например, в музыке, стихах и т. д.), героям войны и послевоенных лет, показанным хоть и мало, но все-таки показанным, пришел герой Нового послевоенного поколения, «герой-ничтожество», благополучный, полусытый, чрезвычайно самодовольный нуль. Он развязен, нагл и низкопробен в художественном творчестве и развращен во всех смыслах как человек.

   * * *


«Убаюкать сознание людей привычным, чтобы разбудить его неожиданной искрой искусства»

А.Блок(120)

    * * *


Увлечение так называемой музыкальной драматургией привело к почти полному исчезновению музыки. Музыкальной темой стало считаться все: один звук или даже шелест, шорох, музыкальная «каша».

    * * *


Во мне всегда боролись две тенденции: 1) народная, усвоенная с детства и 2) академическая («серьезная» музыка, консерватория). Совместить их всегда было очень трудно. Они и в жизни существуют раздельно.

    * * *


В чем сила Русского искусства, русской литературы (кроме таланта самого по себе)? Я думаю, она - в чувстве совести.

    * * *


Николай Рубцов — тихий голос великого народа, потаенный, глубокий, скрытый.

    * * *


Это музыка не только чувств (не только эмоционального выражения) — это музыка символов (о своих принципах).

    * * *


Энергичные деловые люди — неутомимые в своем желании прославиться, хотя такое желание не является, конечно, плохим само по себе — плохо лишь то, что оно становится
единственным смыслом существования, и весь остальной мир воспринимается именно с этой точки зрения.

    * * *


Разговоры о том, что Есенин некультурен, так же, как и вся Россия прошлого... Я принадлежу к числу людей, которые считают, что мы только начинаем видеть и чувствовать истинное величие Есенина, а облик его души, его мыслей и чувств, новизна и неповторимость его стиха - все это далеко еще не изучено и не раскрыто.

Есенин был сразу горячо любим и сразу приобрел большую популярность своими лирическими и любовными стихами, а внутренняя его сущность, вся сложность его проблематики была как бы заслонена этой необычайной популярностью части его поэзии. Сила его - прорыв в небесную высоту.

С другой стороны, сокровенная сущность поэта вызвала и вызывает и, наверное, всегда будет вызывать злобную ненависть многих, в том числе и известной части литературной
среды. Т.е., что мешало Есенину и мешает: 1) его внутренняя свобода; 2) неприятие его миросозерцания; 3) чрезмерная слава, как это ни странно!

    * * *


Муз<ыкальная> драматургия съела музыку.

Скелет-конструкция заполнена интонационной «жвачкой».

Замена темы (живого, душевно-рожденного образа) серией, безобразным рядом звуков (придуманно-сконструированных). Созерцание внутренней жизни художественного образа заменяется наблюдением над движением мертвой музыкальной материи.


Образ живет как бы сам по себе, своею внутренней жизнью, как бы отпочковавшись от художника, напр<имер> Пушкин говорил: «Какую штуку удрала <?> то мной Татьяна? Вышла замуж!»(121)

В то время как в другом случае мы следим за движением материи, подчиненной разумной или безрассудной авторской воле. Т.е. во втором случае мы имеем самовыражение, следим за фантазией, движением вши, мысли, авторского намерения.

Первое же — есть наитие иных сил, стоящих за автором который есть как бы вместитель, исполнитель чужой воли. ...<фраза оборвана. — А.Б.>

Мысль — верная!

    * * *


Потеряно чувство «соборности», общности между людьми. Есть лишь «чувство локтя» у маленьких групп, желающих обособиться, самим себя же «привилегировать», отделиться от «народного», разделить на «группы» сам «народ», себя во что бы то ни стало возвысить, но не в одиночку, а «кучно», группой. «Мир искусства», салон, интеллектуализм, якобы умный, а на деле: глупый, мелкий, ничтожный.

25 ноября 1977 г.



    Твардовский А.Т.

Полное (100%-е) отсутствие авторского эгоизма. Растворение себя в народной стихии, без остатка. Это достойно лучших мыслей и лучших страниц Л. Толстого - редчайшее качество.



   Бубенец, бубенцы

Колокольный звон - что совсем не материальные звуки, это символ, звуки, наполненные глубочайшим духовным содержанием, глубочайшим духовным смыслом, который не передашь словами.

Без этого смысла - все это превращается в обыкновенный железный лязг, звуки, не наполненные внутренним смыслом.

    * * *


Аудитории конц<ертных> залов, театры заполнила «толпа». Горожане, а в недавнем прошлом «слобожане», «черная кость», народ «черной работы». Эта толпа искренне жаждет культуры (сначала понимая ее как развлечение, зрелище), жаждет откровения, поучения, разговора на понятном языке.
 
Люди хотят слышать разговор на понятном языке, доступном для их восприятия. Доступность, понятность слов еще не обозначает «понятность» мысли, — мысль может быть слишком глубока, непривычна поначалу, отталкивать своей первоначально видимой сущностью, слишком изощрена, тонка и т. д.

    * * *


Кармен - изначальное, извечное, простое, элементарное по существу, по идее. В этой элементарности заключена потрясающая сила. Однако найти подобную элементарность — удел высшего гения. Это дается очень редко кому.

    * * *


Заблудившаяся Русская душа, которая не знает - куда идти! Искусство может указывать пути.

    * * *


После изысканного (утонченного) обращается к простому. В элементарном, простом, изначальном заключена потрясающая сила. Это чувствовали многие гении, например, Пушкин, Гомер, Моцарт, Визе, Бетховен. Пышный Вагнер утерял силу в этой самой пышности. Это понял Ницше, предпочитая его Тетралогии «Кармен».



   Грандиозный бунт

Бунт мелкой и мельчайшей (в том числе и советской) буржуазии. Она хочет достатка, комфорта и покоя, но его-то она не имеет.
 
Вышла она со своим пониманием свобод, идеалов, красоты, со своей непомерной злобой и непомерным честолюбием нувориша, понимающего, что если не сегодня, то завтра будет поздно (придет другой на твое место!).

С ненавистью к крупной личности, со сниженным пониманием ценностей. Понимая преходящесть момента, она лихорадочно старается закрепиться в сознании людей.

С малых лет я жил в убеждении, что Шекспир, Микеланджело, Пушкин, Горький или Гоголь — это великие люди, великие творцы, а сочинения, ими написанные, — это великие произведения, с глубоким тайным смыслом, содержащие в себе огромный мир человеческих чувств, недосягаемые творческие образцы и т. д.

И приступить-то к ним (подойти близко) казалось страшно. Разве что — в простоте души? Но теперь другое дело. Великое — стало расхожим. И это во всех видах и жанрах искусства.
 
Какое-то всеобщее желание все понизить, умалить, сделать обыкновенным. Человек современный, деятель искусства, чувствует себя наследником прошлого, распоряжается им как своим достоянием, запросто, поправляя, переделывая в соответствии со своими требованиями и желаниями любые образцы т. наз. Классического искусства. Приспосабливая классику для выражения своих «малых дум и вер». Раньше — это называлось: «Грядущий хам»(122).

Слушая музыкальные сочинения, созданные в наши дни на сюжеты или слова этих Великих авторов, как-то приходит вдруг в голову, что это совсем даже не такие великие произведения, а хорошие, но совсем не недосягаемые образцы, вдобавок отлично и всеми понимаемые, лишенные особо тайного смысла, хотя не свободные от намеков или недомолвок.
 
Главное же впечатление, что это вовсе не великие или что на свете существует много великого. Колоссальная нелепость - когда надувшийся певец изрекает слова от имени Микеланджело: «Как я беру камень, бью по нему резцом» и т.д. А в музыке изображаются удары по этому камню. Это называется «Творчество». Но творчество это не удары по камню, это совсем что-то иное. По камню может бить кто угодно, совсем даже не скульптор. Наконец, по камню бьет бесталанный скульптор с таким же рвением, с такой же убежденностью, как и гений. Значит, важен не процесс, а результат. Выражение механического процесса работы не дает никакого представления о творчестве. Смысл его нематериален.

Колоссальное увлечение материальным, в то время как сущность искусства нематериальна.

14 июля 1979 г.

    * * *


Бунт против видимого зла окончился его как бы ниспровержением. На смену видимому злу пришло невидимое, усовершенствованное, так запутавшее жизнь, что человеку и не разобраться, где оно. Механизм зла запутан, как лабиринт, негде найти ни справедливости, ни правды, сплошь и рядом человек, исполняя какую-либо невинную с виду функцию, сам поддерживает угнетающую его силу и не догадывается о том, или, вернее сказать, не думает. Нежелание идти в глубину, мыслить глубоко, проистекающее от очень многих, разных причин (и совсем не являющаяся показателем глупости людей) является одной из больших бед. Легкость в мыслях (но мысль все-таки есть!).

Большая беда. Часто — правильно мыслишь, в верном направлении, но нет желания, сил, умения, наконец, идти дальше в глубину, а там иной раз и ответ на загадку.

13 авг<уста> 1979 г.



   Новосибирск

Большое значение для меня имела встреча с Владимиром Евгеньевичем Неклюдовым, высокомыслящим и глубоконравственным человеком. Он и сам сочинял, не имея специального композиторского образования (оно, может быть, и лучше!). Помню его песни, это было нечто в духе Малеровских песен «Чудесный рог мальчика» или медленных (вокальных) частей из его симфоний.

Такое же значение имели встречи с художником Александром Иосифовичем Константиновским(123). Он научил меня любить и ценить живопись, особенно классику Возрождения и Новую Французскую школу. Неклюдов же познакомил меня с живописью П.Брейгеля (разумеется, в книжном издании), которая меня потрясла. Тогда мы были очень увлечены Шекспиром, Данте, Рембрандтом, Джотто, художниками дорафаэлевского времени. Увлечение творчеством Великих художников отвечало духу времени, Великого и Грозного.

Из музыки чтились: «Страсти» Баха, Бетховен, Шуберт, вокальный Брамс, а также его симфонии (которые играли в 4-е руки), Брукнер и особенно Малер.

Из Русских авторов чтился, разумеется, Мусоргский, из современных композиторов — Шостакович, хотя и Стравинский ценился, особенно за «Петрушку».

Музыка Прокофьева не производила тогда никакого впечатления. Прокофьев так и остался композитором, которого я не смог полюбить, он казался мне всегда немного игрушечным (избалованная муза!), не настоящим, паяцем с клюквенным соком вместо крови(124).
 
В самом деле — в нем есть нечто от скомороха. Не говоря уже о собственно скоморошьей манере «Шута», кусков в «Александре Невском», где есть все, что угодно, кроме Александра Невского (так же, как и в «Иване Грозном» - нет самого Грозного). Скоморошье, «ряженое» или европейски-маскарадное, все эти Гавоты, Ригодоны, Классические симфонии, Вальсы в значительном числе. Это все — «ряженое», скоморошье, «маскарадное». Такое же маскарадное - «XX лет Октября», под Революционера, под Скифа. Маскарадный Скиф. Одетый скифом. Когда пришли подлинные скифы — стало нехорошо!!!

Таков же и Стравинский — весь костюмированный, маскарадный, в самых разных костюмах от Русского мужика (на которого тогда был большой спрос. Чувствовалось, что он выходит на сцену, но еще не понимали, что он натворит, не понимали, как он может быть страшен, думали, что он просто грязный, вонючий, тупой, словом - самый непривлекательный) до «Пульчинеллы».

Любопытно, что шут вошел в моду в начале XX века не только в музыке (Стравинский — Фокусник, Петрушка), Прокофьев, Шимановский, Дебюсси (Менестрели, Генерал Левайн - эксцентрик), но и Блок («Балаганчик»), Шницлер, Русский Модерн — Театр, Кровавый шут - Мейерхольд, позднее Гексли (Шутовской хоровод)1-5 и многое другое. Сейчас
не вспомнить!
 
А.И.Константиновский познакомил меня с Домье, заново пробудил интерес к Франции, Импрессионистам, которых я любил с первого знакомства, кроме Пикассо (хилый мальчик на шаре) и др. Это мне всегда не нравилось своей холодной измышленностью, бездуховностью, бессердечием. Так это и осталось мне до сего дня чуждым и противным моему существу.
 
Тогда как Мане, Писсарро, Спелей, Ренуар, Сезанн, потрясающий душу Ван Гог (сын, оказывается, проповедника и сам проповедник), Дега и даже певец Порока - горбатый Лотрек писали с любовью к жизни. Это были художники-христиане. Человек для них — главное. В противовес им Брак и Пикассо чужды Красоте Человека, Красоте Природы. Они певцы мертвого мира, главное для них — Вещь, мертвая материя, с которой можно делать все, что угодно: разложить ее на куски, на элементы.
 
Это искусство распада, разложения, но не гнилое, а наоборот — здоровое, бездушное, ибо не органическое, там нечему гнить. Оно мертвое как пластик, как жестяная консервная банка. В этом искусстве нет разложения и гибели, наоборот, это здоровое и даже сильное своей бездумностью, механической мускулатурой, сознательной бесчеловечной идеей жизни. Это — голый материализм.

Голая материя, но не природа, не дерево, не земля, не то, что дает жизнь. Такое искусство старается и человека изобразить как куклу, как предмет, механическую марионетку.

Оно страшно именно своей бездушностью, видимой похожестью на искусство, все элементы которого оно старается тщательно сохранить и даже усовершенствовать (и достигает здесь результатов), но лишив их главного - жизни, души, внутреннего их содержания, того, ради чего всегда создавалось искусство. Художники такого типа, как правило, чрезвычайно самоуверенны, лишены и тени Гамлетизма, а он-то и есть неотъемлемое качество художника настоящего.

Я вспоминаю комнату Сезанна в его доме (Экс-Прованс), где выставлены картины, собранные из клочков холста, разорванного неудовлетворенным своей работой мастером. Современный художник этою не сделает. Он уверен, что каждый его мазок, каждый карандашный след, оставленный им на бумаге, - ценность. Сомневаюсь, что Пикассо и другие выбросили хоть бы лист своей работы. Между тем какая это глупость и чепуха (но тут я зашел далеко по пути вводных предложений).
 
Возвращаясь к Новосибирску, я вспоминаю Ивана Ивановича Соллертинского, с которым я там сдружился, несмотря на некоторую разницу лет и положения. Ведь недавно совсем он был моим профессором.

К чести его надо заметить, что вопрос положения (а он был художественным руководителем Филармонии и еще занимал разные должности: в Театральном институте, завлит в Александринке и т. д.) не играл для него никакой роли.
 
В этом смысле он был человеком без предрассудков и ценил общение с людьми - самими по себе, вне зависимости от их официального ранга, что ли. Свойственное ему всегда, не то что высокомерие, но некоторая внутренняя приподнятость, патетика души, напоенной, можно сказать, благородной европейской романтикой, иной раз отталкивало от него людей. Да он и сам, общаясь с кем угодно, всегда про себя держал дистанцию, а иной раз и показывал это людям сознательно.

Не всех это устраивало. Родившись в обеспеченной семье, он получил смолоду возможность развить свои дарования. С молодых лет находясь в культурной, образованной среде, он, по правде сказать, смотрел несколько свысока на обычный, обывательский мир, тем более в Послереволюционную эпоху.
 
Интеллигентные люди старого воспитания весьма выделялись, конечно, в жизни. Их осталось не так много, как было раньше. Частью они уехали из страны, частью оказались «далече», многие - умерли и т. д.

Интеллигенции высокого класса, а Иван Иванович был, несомненно, таким, пришлось работать, что называется, с «новым человеком», новым зрителем, слушателем, студентом. Сознание своей не то чтобы сословной, а «культурной избранности» несомненно было в нем. Хорошо это или плохо? Судить не берусь. В наши дни интеллигенции опять стало необходимо «культурно» обособиться, да и не только «культурно». Желание «обособиться» свойственно многим слоям нашего общества сверху донизу.
 
Во время войны и в предвоенную эпоху скорее было желание слиться в «народ», в единое целое. Это желание на свой лад, на свой манер проводило и государство, да и сам народ, в общем-то, соединился, почуя опасность открытого чужеземного порабощения. Мирные же годы всегда несут расслоение.
 
Вспоминаю изумительный кинофильм (один из двух-трех виденных мною в жизни настоящих произведений искусства) на эту тему — «Ноэль-Фортюна», французский, не знаю, чей сценарий(126)?

23.VI - <19>78 г.

Бросаю, потом, может быть, допишу, кружится голова — не заболеть бы.



   О современной музыке

Выросло умение, сноровка, повысилась культура работы, цивилизованность мышления. Умение составить форму, композицию, скелет произведения. Но создание живой музыкальной плоти по-прежнему остается труднодостижимой задачей, которую умозрительно, культурой, воспитанием не разрешить.

Именно здесь нужен талант, горячее сердце, вдохновение, «от Бога», «искра Божия».

Теперь уже все это понимают, даже те, кто этого таланта лишен, пишут о том, что он нужен, нужна душа и т. д. Но если его нет, то — его нет.

    * * *


Николай Алексеевич Клюев - гениальный поэт, автор стихов неописуемой красоты и силы. Его творчество оказало огромное влияние на русскую поэзию. Когда подражают манере поэта, это рождает только эпигонство.

Клюев открыл великий материк народной поэзии, народного сознания, народной веры. Он прикоснулся к глубоким корням духовной жизни Русского племени, отсюда его изумительный цветастый, образный язык.
 
Влияние Клюева не только породило эпигонов, имена которых ныне забыты. Его мир вошел составной частью в творческое сознание: Блока, Есенина, Александра Прокофьева, Павла Васильева, Б.Корнилова и особенно, как ни странно, — Заболоцкого в его ранних стихах, Николая Рубцова.



   Бунт сытых

Бывает и такой. Есть художники - «бунтари», самодовольные и сытые, прекрасно умеющие жить и устраивать свои дела, художественные и житейские. Часто они щеголяют именами Ван Гога или других горемык, отвергнутых современниками, влачивших жалкое существование и только после смерти добившихся признания ценности своего труда.

Теперь - не то. Те, кто кричит о новизне (или теперь в моде, наоборот, говорить о «традиционности») и о Ван Гоге, прекрасно живут и благоденствуют (и дай им Бог!).

Весьма возможно, что истинную ценность будут иметь те творцы (т.е. их сочинения), которые как-то отвергнуты средой, но не по признаку «левизны», а по какому-то иному. Например, Николай Рубцов. Это совсем не случайное явление нашей жизни, не случайная биография и судьба.

1976 г. 8.V.



   Заметки для статьи «Сытые»

Сытый бунт. Сытые бунтари. Бунт сытых. Искусство для сытых. Гримируя себя под «знаменитые образцы прошлого». Люди, выдумавшие себя. Придумавшие себя.

Джентльменский набор: у Верлена и Кузьмина была педерастия, <у> Маяковского — чужая жена. Этот <же> мотив: «мать и дочь» — любовницы-соперницы. «Любовь с грязнотцей».

Школьная учительница в любовной связи с одним из своих учеников, смакуется «пикантная ситуация». Ужасные «бюрократы» делают «страшное дело», увольняют учительницу из школы и теперь она, бедняга, «водку пьет». «Среда заела»(127).

Натурализм, смакование грязного, грязной жизни, грязного белья, грязно-душие.



   О революции

Колоссальный взрыв человеческого честолюбия. Огромное количество честолюбцев во всех, без исключения, областях жизни - в том числе и в искусстве. Слава - есть главная награда для художника. За нее он продал душу черту. Смирение — не идеал для человека нашего века, впрочем, уже XIX век для Европы был таким после Наполеона, Робеспьера, Марата. Но Россия весь прошлый век копила эту взрывную силу, а действовать начала (почти всенародно) уже в нынешнем столетии.



   А.Блок и музыка(128)

Мне бы хотелось сказать несколько слов на тему: А.Блок и музыка. Это будет буквально несколько слов, потому, что тема увлекательна, огромна и требует большого специального исследования. Не представляю, правда, кто бы мог его сделать, ибо для этого надо быть несомненно музыкантом, т.е. музыкантом-профессионалом и в то же время знать и любить Слово, знать и любить Поэзию, знать историю, знать и любить Россию, быть причастным к ее духовной жизни, достигшей исключительной высоты в годы, когда творил этот великий поэт.

Слово «Музыка» - одно из самых часто встречающихся у Блока; мы можем найти его в драмах, статьях, дневниках, записных книжках, слово это у Блока необыкновенно (многозначно) велико по своему значению, слово это носит характер символа, одного из самых центральных, определяющих все миропонимание Блока (Поэта).

Этим словом Блок называл не только музыку саму по себе, слово это равнозначно понятию Стихия (например: «стихия скрипок беспредельных»(129)), т.е. все бессознательное, иррациональное, таинственное, не зависящее от человека (но, однако, носимое им), изначально существующее.

Сейчас я не имею возможности говорить подробно, каким образом сложилась у Блока эта точка зрения — здесь несомненно влияние самых разнообразных ступеней европейской культуры. Например: греческого понимания искусства музыки как Этоса, несомненно влияние германских идей (Вагнера, Ницше), а также идей русского мессианства, связанного с великой культурой православия.

Блок совершенно исключительный музыкальный поэт (все великие поэты несут в себе ярко выраженные черты музыкального начала: Есенин — народная песня, псалом; Маяковский несет в себе черты ритма марша, будущей шумовой музыки, но также и гимн, оду. Не случайно он начинал с гимна — Гимн Критику(130): нельзя было воспевать, он смеялся. Маяковский был рожден для гимна) не только в смысле общепринятом, т.е. в смысле музыкальности, певучести своих стихов.

Музыкальные образы занимают огромное место в его поэзии. Более того, Музыка часто являлась побудительной причиной многих его произведений.

Надо сказать, что сам поэт считал себя немузыкальным человеком, понимая под этим, очевидно, постоянные занятия музыкой, практическое знание некоторых ее основ, практическое соприкосновение с нею в качестве исполнителя, что было принято в его кругу, практическое знание нотной грамоты, систематическое посещение концертов и т. д. Но музыкальность ведь заключена не в этом, она заключена в чувстве музыки.

Истинная музыкальность - в стихийном ощущении музыки. Но тут Блок был непоследователен. Ибо истинная музыкальность и заключена в стихийном ощущении музыки, не в знании, а в сопричастности этому стихийному началу. Это чувство дается человеку от природы, его можно лишь развить и усовершенствовать воспитанием.

Я могу сказать, что этим стихийным чувством присутствия музыкального гения Блок наделен был в высшей степени. Неважно, в каком виде музыки проявилось это чувство. Это могла быть русская песня, цыганский романс, вагнеровское «Кольцо нибелунга», «Хованщина», «Кармен» или «Паяцы» Леонкавалло. Чувство это было у Блока, как можно судить по записным книжкам и дневникам, — безошибочным. Он с полным равнодушием прошел мимо многих произведений музыки, имевших в его время шумный успех, объявлявшихся критикой колоссальным завоеванием искусства и сыгравших несомненно свою роль в истории музыки.
 
Если говорить о музыкальных сочинениях, влияние которых непосредственно ощущается в творчестве Блока, я назвал бы, прежде всего, русскую песню — старинную крестьянскую и, особенно, новую простонародную песню мещанского склада [песни коробейников, например, «Не мани меня ты, воля...»(131), городскую фабричную частушку] цыганский романс, традиционно любимый в России, возведенный им, Блоком, в перл поэтического создания. Отголоски вагнеровского «Кольца нибелунга» слышны в его стихах, вплоть до переложения сцены из «Валькирии»(132), в поэме «Возмездие»(133).

Несомненно огромное влияние Вагнера на Блока и как художника, и философа. Думается, что пример Вагнера, соединяющего в своем лице художника, мыслителя и публициста, имел большое значение для художественной, творческой практики самого Блока.

Три явления большой классической музыки имели особенное влияние на Блока. «Хованщина», о которой он говорил, что «над ней летит дыхание Святого духа» (отзвуки «Хованщины» — «Задебренные лесом кручи...»(134), «Меня пытали в старой вере...»(135), «Когда в листве сырой и ржавой...»(136)).

Колоссальное влияние на Блока несомненно <оказали> «Кармен» Бизе и «Паяцы» Леонкавалло. Это сказалось в драме «Балаганчик», не говоря уже о знаменитом цикле стихов «Кармен».

Любопытно, например, что Блок наивысочайшим образом оценил «Хованщину» и в то же время весьма прохладно отнесся к опере «Сказание о невидимом граде Китеже» Римского-Корсакова.

С образами «Детской» Мусоргского перекликаются некоторые стихи Блока о детстве (типичном для России детстве дворянских детей).

О взаимоотношении Блока с современной музыкой.

Стихотворения Блока очень трудны для музыкального прочтения (воплощения), несмотря на свою музыкальность и именно благодаря ей. Они особенно трудны еще потому, что часто внутри лежит музыка, музыкальное впечатление. Надо сказать, что композиторы-современники, музыкальное искусство начала века, как это ни странно, прошло мимо Блока.

Интерес музыкантов к поэтическому слову упал. Крупные композиторы русского модерна, такие как Стравинский, Прокофьев, более охотно обращались к поэзии Городецкого, Брюсова, Ахматовой.

Нельзя сказать, что на Блока не писали, многие стихи положены на музыку, но как-то в этом не было ничего значительного. Этих композиторов привлекала национальная экзотика русской или европейской старины, экзотика народного стиля, подобно тому, как интеллигенцию нашего времени привлекает экзотика ушедшего быта (игрушки, ложки, прялки, кружева, рушники, полотенца, старинные иконы — предметы жизни, национального обихода или религиозною поклонения, превращенные в красивые безделушки).

Блок сам обращался к (народному) Некрасову. Блока же интересовало другое: подлинная глубина народной жизни, ее внутренняя сущностность, вера, а не обряд, содержание, а не афиша. Отсюда его переписка с Клюевым(137), его интерес к русскому сектантству, как к элементу духовной жизни народа.

Эти тенденции были чужды русской музыке начала века. Что отличает Маяковского от Блока и Есенина – активное безбожие. Из этого не следует, что Блок был богопочитателем, ему это не было нужно, ибо он носил Бога в себе не умозрительно, а органично.

Александр Блок не пользовался никаким почти вниманием серьезных, крупных музыкальных талантов, своих современников. Ни один значительный композитор предреволюционных лет не обратил внимания на его творчество (ни Скрябин, вообще чуждый нению, ни Танеев, ни Рахманинов - за исключением одного романса на слова Ав<етика> Исаакяна в переводе Блока(138), ни Прокофьев, ни Стравинский). Может быть, Мясковский, позднее Щербачев — автор превосходных романсов и Шапорин(139).

Наиболее яркие композиторы русского modern'а Стравинский и Прокофьев охотнее обращались, скажем, к Сергею Городецкому - декоративная русская экзотичность, которой вполне соответствовала их художественная платформа, создание красивого, пышного, нарядного искусства, лишенного неприятных «социальных» черт. Именно «социальный» момент, врожденное...<фраза не завершена. — А.Б.>

    * * *


В образе Скулы и Ерошки (совсем не таких безобидных!) Бородин выразил свое презрение к профессиональному в искусстве, к профессиональному скоморошеству, служащему тем, кто больше даст.
(Важная мысль! Можно ее развить и оформить(140))

    * * *


25/1 - <19>78.

Современный безмелодичный стиль письма, особенно оркестрового, склонен к натурализму. Музыка всегда что-нибудь изображает (чтобы не стать окончательно бессмысленной), обычно внешнюю, материальную сторону явления. Например: изображение революции подменяется внешней суматохой (гигантским шухером), а для того, чтобы эта суматоха имела вид исторически достоверный, авторы используют темы революционных песен, чужую музыку, не исторгнутую из собственной души, пафос которой был всецело прочувствован другим человеком (автором песен).

Беда в том, что эта чужая музыка, вставленная в контекст симфонического произведения, всегда является внешней приметой времени или человека — не выражением внутренней сущности явления, каким она была в том сочинении, где органически возникла.

Мода на использование чужой музыки приобрела за последнее время характер полного бесстыдства (бесстыдный характер).



   Об использовании фольклора. Старина

В первых десятилетиях XX века пробудился интерес к старине, к исконным началам народного духа. Он был свойственен, пожалуй, всем искусствам без исключения. Музыканты - главным образом эстетические любования. Клюев тронул глубинные народные истоки более глубоко, чем это сделали музыканты (Стравинский, Прокофьев), которые видели в этом только эстетическую ценность. Они использовали фольклор, наряжая его в новую оправу в соответствии с общим движением, но отвергнув его внутреннюю сущность, ее сокровенное содержание в литературе и искусстве.

Сознание «человеческого неравенства», знание о котором художник обязан хранить про себя, никак не могло привлечь к себе этих музыкантов. Более того, отталкивало их.

Прокофьев, скажем, писал и на Бальмонта, и на Городецкого (целый балет «Ала и Лоллий»(141)), и на Ахматову. Все это красивое, картонное «скифство», составлявшее предмет особой гордости автора, являлось одной из черт «маскарадности» тогдашнего искусства. Эта маскарадность была в большой моде. Ей отдал дань и сам Блок, в известной степени в своих стихотворных циклах, а более всего — в театре. Но сначала подспудно, а с течением времени все более и более (около 1905-ю года — «Сытые», «Барка жизни») явственно в его душе и, следовательно, в лирике, в творчестве мощно звучала тема извечного человеческого неравенства, тема обделенных жизнью, предчувствие социальных потрясений, катастрофы, сознание неслиянности с народом, разности их миров.

Музыкальное искусство того времени занималось большей частью иными проблемами. Вполне довольное собою!

Искусство или поэзия, от которой несет самодовольством и сытостью.

    * * *


Барка жизни.
Весна.
Рожденные в года глухие...
Фугато.
Чтение: Задебренные лесом кручи...
Когда в листве сырой и ржавой...
Сочельник, где он?
Должна быть одна часть — хор без слов — громкая, быстрого движения(142).



   Форма сочинения(143)
Название сочинения Мистерия. Смысл его должен нести в себе мистериальное, таинственное начало. Само название Россия не должно иметь в себе ничего определенного, ясного, декларированного. Это не географическое понятие, не государство, не что-либо другое конкретное, что я бы мог назвать каким-либо словом или как-либо точно сформулировать. Но внутри меня это живет, и я знаю, что-то, чего я не могу назвать - оно существует. Поэтому сама форма вещи должна быть хаотичной, однако этот хаос должен быть организован, но как? Он должен быть организован так, чтобы производить впечатление хаоса. Сама форма сочинения должна быть таинственной, нелогичной, хаотической.



   О поэтах, композиторах и т. д.

Есть люди с талантами, но в большинстве случаев им некого петь, кроме самих себя. Собственный же мир — мал, узок, нет знания жизни, нет и ее правильного ощущения. Нет правды - самого главного в искусстве.

    * * *


«Мир Искусства» - Бенуа, Сомов, Бакст, Добужинский, Лансере, Рерих, русских почти нет. Бунт против правды, против жизни, против Веры, главным образом. Можно отвергнуть правду (житейскую), если она очень уж трудна, непоэтична, нехороша, т.е. сама жизнь не удовлетворительна, не питает духа. Но тогда вымысел, мечта должны быть высоки, сильны, притягательны.

Но у мирискусников Мечта - маленькая, изнеженная, хилая. «Болоночная», все эти Версали, дамы, кавалеры, маркизы, пруды вместо могучих русских рек, вместо прекрасных, живых людей.
 
Видел ли хороших людей Л.Н.Толстой? Видел. В большинстве своем — страдательных. Вспоминаю, например, Алеша-Доршок, совестливый Поликушка (не могу забыть лицо Москвина в кинокартине, которую видел в детстве). Мужик, у которого сына забрали в солдаты в одном из самых поздних (и великих!) рассказов Толстого(144). Прекрасный и очень живой Нехлюдов.

В театре - он уж очень «задан», схематизирован, выпирает идея-«задание», хотя многие лица - живые. Прекрасно написаны лакеи в «Плодах просвещения». А «Казаки», военные рассказы Кавказа и Севастополя? Да, много удивительного. Какой глаз и богатство души! — алмазные россыпи.

    * * *


Вальсингам(145) - человек, которому уже нечего больше терять! Люди риска, отчаяния. Жизнь-копейка(146).

    * * *


Мы - гости здесь на земле, но как прекрасен мир!

Сколько в нем красоты, сколько печали!

29.VI.78

    * * *


Большой театр в значительной мере заполнен теперь туристами (получающими билеты в счет программы своего путешествия) подобно тому, как раньше он заполнялся солдатами вместо гауптвахты.

Гауптвахта для туристов.

    * * *


Современная музыка представляет из себя, главным образом, оторвавшийся от мелодии аккомпанемент, разросшийся до чрезвычайной степени, необыкновенно разнообразный, очень изобретательно варьируемый, раскрашенный в различные тембры, ритмически прихотливый и т. д. Ей решительно не хватает одного - мелодии, души музыки, того, что составляло всегда главное, суть музыкального искусства, за что люди всегда наиболее любили и ценили композиторов.

В самом деле, наиболее любимые композиторы - это те, кто в наибольшей степени обладал мелодическим даром (он-то и считался всегда музыкальным дарованием): Моцарт, Шопен, Чайковский, Шуберт, Россини, Верди, Бетховен, Бородин, Мусоргский, Рахманинов, Пуччини и многие другие.

Современное музыкальное творчество, почти исключившее мелодический элемент, этим самым сделалось чуждым огромной массе слушателей, широкой аудитории. Немелодический, разговорный стиль музыки пришел и в оперу, ибо он явился некоторой реакцией против возвышенного.

Музыка XX века, немелодическая, с интересом к низменному, в значительной мере являлась реакцией на возвышенный романтический стиль XIX столетия, дошедший до декоративной пышности, за которой уже перестала чувствоваться трепещущая душа художника.

На смену Романтизму и поэтическому импрессионизму пришли сухой, механический, конструктивный стиль или преувеличенная выразительность Экспрессионизма Венской школы с его интересом к низменной части человеческой природы, воспеванию страха, похоти, всяческой житейской пошлости и цинизма, смерти и разложения, словом, материализма в самой крайней степени, исключающего духовное начало в человеке или отводящее ему ничтожное место в общей картине человеческого существа (не совсем ловко сказано, но мысль — такая).

    * * *


В Париже слышал интереснейшее выступление Жака Шайе, профессора Сорбонны по кафедре Музыкознания(147). Он говорил, что положение музыкальных дел во Франции сейчас напоминает ему положение дел в Советском Союзе в конце 40-х голов. Т.е. крен и наклон в одну сторону. Страшная узость творческой платформы ультрамодерна, отрыв от слушательской массы.

Это в условиях капитализма, менее благоприятных для развития крайностей в искусстве, т.к. происходит контроль рублем (как говорится!). Антрепренеры «горят», терпят убытки и тем самым отказываются от «оголтелой» пропаганды художественных крайностей.

При Социализме, где Государство выступает в роли Мецената, этой преграды для распространения крайностей нет. Фактически государственные деньги расходуют сами композиторы, в сущности почти бесконтрольно. Рынок менее влияет на художественную деятельность. Суммы, отчуждаемые государством, поступают в произвольное пользование художественной среды, очень слабо контролируемой (особенно при нашей неразберихе, равнодушию ко всему)



   Композиторами наших дней

потерян всякий интерес к народной жизни (кроме, может быть, некоторых). Вся проблематика искусства сведена к самовыражению (в лучшем случае!), а то и этого нет. Между тем встает вопрос: чем жить (внутренне!) и как жить? Думается, что эти вопросы волнуют теперь немалое количество людей, в том числе и Русских.



   Музыка и жизнь
   О пустоте содержания

Пустозвонство разных видов - государственное пустозвонство, над которым теперь уже многие смеются, оно вышло из моды, зато вошло в моду пустозвонство лирическое, пустозвонство «интимное», пустозвонство «с намеками» или «новаторское», а фактически quasi-«академическое» пустозвонство, сделанное по всем правилам и канонам модернизма, но абсолютно не содержащее ценной, как теперь говорят, информации или, правильнее говоря, не впадая в «жаргон», нет ценного содержания, ценных, глубоких человеческих чувств.

Способна ли сама по себе музыка передать мысль! Я в этом сомневаюсь. Инструмент для передачи мысли - слово.

Музыка воздействует на чувства, ниже — на ощущения, ниже - на нервы.

Для передачи мысли необходимо слово. Без него мысль передать, кажется, что нельзя.

Слово может быть включено в саму ткань музыки. Оно может быть включено в название сочинения, или в пояснение к нему, называемое иногда motto, в поэтический эпиграф и т.д.

Музыка без знаемого содержания может удовлетворить эстетическому чувству, повергнуть чувства в смятение или привести их в состояние гармонии и т. д. Но передать философскую мысль, сама по себе, без значения дополнительных фактов или обстоятельств <музыка не может>. [Оторвавшись от языка, музыка лишается...]. Однако музыка может возбуждать человеческую мысль, пробуждать и заставлять работать фантазию. Она может рождать мысли. Причем не обязательно они у слушателя совпадут с авторской мыслью.



    О сухости современной музыки
    Огромное количество виртуозов

Каждый год происходит десяток конкурсов, которые механически плодят своих лауреатов, похожих друг на друга, отлично (надо сказать) владеющих техникой игры на музыкальных инструментах, главным образом на рояле и скрипке. Это давно уже стало ближе к спорту и более далеко от искусства, понимаемого как представление о мире, выражение ею духовного облика.

Мне кажется, что расцвет исполнительства находится в тесной связи с творчеством. В том виде или жанре музыки, где проявляется творческая свежесть — там наблюдается свежесть артистическая. Талантливый артист часто, если не всегда, приходит со свежим, новым творческим материалом.

Отсутствие живого творческого дыхания в жанре концерта (за редким исключением, не делающим погоды, а, скорее, только подтверждающем правило, например, концерты Б.Чайковского, близкие к симфонии - скрипичный Концерт, или сюите - фортепианный Концерт) фортепианной и скрипичной музыки делает унылыми наших виртуозов, подвинувших технику исполнения, но немощных в передаче сильного душевного движения, яркой эмоции и глубины чувств. В творчестве и манере игры господствуют механический, сухой стиль с выверенными, громкими кульминациями и пр.



   Стиль Прокофьева,

переживший у нас некоторый (ренессанс) расцвет лет 15-10 назад, сейчас совершенно не слушается. Нет ничего более ненужного, чем эта механическая трескотня. Чрезвычайно мало содержательная. Пустота и духовная ничтожность, в которой и собственно даже «красоты» оказалось мало. Чрезвычайно не питательное искусство. Однако прошедшие полтора десятка лет родили своих исполнителей: дирижеров, пианистов и т. д. Они будут еще трещать некоторое время. Главное же место этого — в балете, наиболее анекдотическом искусстве наших дней.



   Из разговоров с Володей Гофманом(148)

Главное в искусстве — это протест, выражение протеста. Против всего? По всей вероятности, все же — нет! Во имя чего? Неизвестно, но я думаю, что те, кто поощряет такую направленность искусства, знают, во имя чего, да не говорят, во всяком случае тайная мысль этого не высказывается. Ведь если что-то не нравится, то все же по сравнению с чем-то, а вот с чем?

Что касается советского модернизма и его идей, здесь многое более ясно. Во всяком случае смысл протестантизма — весьма и весьма несложен. Тут ясно: что не устраивает и что хорошо. Ото всего этого — надо — прочь.

Жить можно одним — работой, но я очень устал и постарел. Теперь я уже наверное не окончу даже своих полуфабрикатов. Но надо постараться.

    * * *


XIX век был «Золотым веком» человечества (или, по крайней мере, Европейской цивилизации) безо всякого преувеличения. Невозможно перечислить количество гениев (именно гениев!) литературы, музыки и других искусств, появившихся в это время и ознаменовавших своим появлением небывалый, неслыханный расцвет культуры, искусств, литературы, научного, философского и общественного сознания. Но этот расцвет уже нес в себе и свое отрицание, недовольство и возмущение этим пышным цветением.

 Как это ни странно, может быть, художникам дальше некуда было идти по линии созидания. Зато было что разрушать и людей охватила жажда разрушения. XX век именно с этого и начался в искусстве — с разрушения, с анти, со зла, с водружения демона. Сатаны, черта, появлявшегося и раньше (Гофман, Гоголь, Достоевский, Пушкин и сказках и поэме «Руслан», Берлиоз, а от него Глинка, Мусоргский, Корсаков - уже всецело увлеченный этим! и потому мне чуждый и противный!, Лядов, Стравинский, у которого Черт - фокусник, т.е. еще человек, а человек уже Кукла. Между прочим, фокусник Стравинского — немец, судя по музыке /флейта!/). Но именно с конца XIX века дьявольщина, разрушительное начало (без всякого созидания) воцарилось в искусстве. Поздний Корсаков: «Китеж», «Кащей», «Петушок» = зло. Стравинский. Зло и разрушение, поругание человека и т. д.

Либо - спиной ко всяким нравственным проблемам - чистое искусство. = Бессилие.

    * * *


Великие вопросы жизни, вопросы философские, религиозные или, как теперь модно говорить, «нравственные», над которыми люди размышляли тысячи лет, мучились неразрешимостью этих вопросов, искали истину. Так вот, все эти вопросы перешли у нас в балет. Они стали теперь ясными, понятными и, я бы сказал, - простыми.

    * * *


Размежевание (водораздел) художественных течений происходит совсем не по линии манеры, приемов, «средств выразительности» и т. д. Это все - производное. Основа всему - начала нравственные (Достоевский)(149).

И надо быть уж очень «наивным человеком», чтобы думать иначе.



   Художественный бунт

Сбрасывание Пушкина, Достоевского, Толстого – совсем не просто крикливый и смешной лозунг. Это целая программа действия, которая неуклонно проводится в исполнение. Мы можем спросить: создало ли искусство «художественного бунта» ценности, достойные сравнения с тем искусством, которое им было отвергнуто? И ответить на этот вопрос — нет!

Следование традиции «художественного бунта» — простое дело. Для Русской жизни «левизна» - явление, исчерпанное до конца. Путь этот духовно пройден Россией. Дальнейшее разрушение ценностей приведет лишь к тому, что и следа не останется от Русской нации, ее богатейшей некогда внутренней жизни, богатейшего национального самосознания.

Во имя чего? Во имя «вселенского братства»? Но где оно? Во всяком случае, его не видно под звездой. Между тем разрушение идет дальше. Почти уничтожена иконопись, храмовая архитектура, церковная музыка, богословие и философия. Теперь на очереди собственно художественные ценности; опошляется классическая литература, музыка, театр, кастрируется философская мысль Толстого, Достоевского, Гоголя и т. д.

    * * *


Борьба - есть крайняя степень «несвободы». Даже борьба за свободу.

Свобода - отсутствие напряжения, естественность речи, простота, добрость.

Зло - всегда напряжение.

    * * *


Есть разная «непонятность». Есть «непонятность», связанная с непривычным языком, на котором художник говорит, хотя бы при этом говорились самые простые вещи. Человек (слушатель) должен привыкнуть к языку, на котором говорит художник, научиться понимать (чувствовать) этот язык.

Есть «непонятность» другая, непонятность того, о чем говорится, хотя бы язык был понятен.

Понятным сердцу языком
Твердишь о непонятной муке(150).
                        Федор Тютчев

Пушкин очень прост, но это не значит, что все понимают его глубину.

Не так-то просто понять самые простые вещи.

    * * *


Гуляя в лесу, вспомнил, как я увидел Шостаковича в Лондоне.

Я приехал туда на концерты (это было осенью 1972 года) и, поселившись в гостинице, узнал, что Д<митрий> Дм<итриевич> живет несколькими этажами выше. Я позвонил и сказал, что хочу к нему зайти. Перед этим я не видел его очень давно, по своей болезни, он - также болел много.

Зайдя к нему, я ошалел, увидев сидящего перед собою человека, в котором ничего не осталось от Шостаковича, каким я знал его много лет. Это был живой труп, мертвец с бессмысленными глазами. Мы обменялись несколькими малозначительными фразами, Говорить с ним было не о чем и незачем, он смотрел сквозь собеседника.

Жена его пригласила нас с женой пойти в театр, куда они с Д<митрием> Д<митриевичем> собрались. Я спросил, какой сегодня спектакль. Она ответила: «Тевье-молочник»(151). Я очень удивился (по своей наивности) и сказал: «Стоило ли ехать в такую даль, чтобы смотреть «Тевье-молочника», какой в этом смысл?» Но смысл, очевидно, был и немалый, т. к. кроме «Тевье-молочника» Дмитрий Дмитриевич с супругой уже посетили «Иисус Христос - суперзвезда»(152) и он совершенно серьезно сказал мне, что это хорошее произведение. Это было его единственное замечание, а в основном он сидел неподвижно, смотря в одну точку

Я пригласил его на один из своих концертов, как-то не подумав, что это ему будет трудно. И вечером на следующий день (или через день) он пришел в концерт и высидел два отделения. Я подошел к нему после окончания, поблагодарил за то, что он пришел, и очень пожалел, что позвал его. Я как-то никак не мог прийти в себя и постигнуть ту страшную перемену, которая произошла с человеком, которого знал так давно.

Через день или два мы были на ужине у посла. Кроме Дмитрия Дмитриевичи был Ойстрах и сын Дмитрия Дмитриевича Максим, который дирижировал концертами довольно, надо сказать, неплохо. На ужине этом Дмитрий Дмитриевич, и всегда мало разговорчивый (закрытый) человек, ограничивался совсем малозначащими фразами. Впрочем, таков он был всегда. Однажды, это было в Ленинграде у нас дома, он сказал про себя: «Моя жизнь (или мой девиз, или мое правило, что ли) - одиночество на людях». В то время, что было еще до моего переезда в Москву, мы были в хороших отношениях.

    * * *


Читал где-то (не помню) об одном факте – любопытном проявлении человеческой психологии: Преступник, жестокий убийца, в тюрьме ухаживал за мухой (или мышью), кормил ее и т. д. Словом, бережно обходился с нею и не помышлял даже убить это противное насекомое или грызуна.

Когда нас касается мысль о смерти, мы (иной раз, конечно) начинаем ценить жизнь и все живое. Это более всего - инстинкт.

    * * *


В.Л.Гинзбург(153) читал мне мысли Эйнштейна, весьма посредственные и убогие. Ложь. Бездушие — непомерное, вместо духовного созерцания — ремесленно-научное толкование мира, совершенно плоское, жалкое, пустое. Напр<имер>: Наука утеплила человеческую жизнь, вот уж неправда так неправда! Наука принесла в жизнь — зло в необъятном количестве. Символ Науки — Бомба. Торжество зла.

    * * *


Функция искусства — выражение духовного мира человека. Древний, рисуя на скале животное, выражал и свое отношение к нему: восхищение или страх и т. д.


«Искусство есть такое идеальное изображение жизни, которое приводит человека в состояние напряженного желания идеального, т.е. красоты, духовной чистоты и добра».

Прекрасная мысль! Взято мною из статьи А.Н.Толстого «Голубой плащ»(154).

Мысль эта не принадлежит самому А.Н.Толстому, он ссылается на автора, не называя его имени.

Критики как художественного явления — нет. Она заменилась наукообразным «музыковедением», которое мнит себя «наукой».

Эта «наука» лишена художественного элемента сама по себе, ее способ (метод) — «анализ» мертвой музыкальной материи, т.е. разложение мертвой материи.

Для подобного аналитика не важен по существу художественный, а тем более нравственный элемент искусства. Он нравственный элемент — вообще не существует для такого аналитика, ибо его нельзя подвергнуть анализу, разложению.

Подобным образом нельзя подвергнуть разложению и анализу проявления человеческой души.

Это требует совсем иных способов, методов сопереживания, созерцания, а не «наукообразного» разложения художественного явления на элементы. Чем ни более совершенствуется сам анализ, тем более он уходит от живой души искусства, от его сущности. Грубый, самый вульгарный материализм.

Однако есть новое искусство, построенное по подобным же, чисто материалистическим законам. Его только и можно анализировать подобным образом.

Подобного рода творчество и наука становятся прибежищем бездарных людей, лишенных даже проблеска художественного дарования.

    * * *


Я хочу схватить человеческую речь в определенном психологическом состоянии: признание в любви, крик оратора.

21/III-80 г.

    * * *


Критик из газеты «Интернешнл Геральд Трибюн» Париж — Нью-Йорк 14—15/7 1976 г. О базете «Ярославна».

«Монотонная, банальная, лишенная глубокого драматического характера музыка»155.

Добавить комментарий

Просьба - придерживаться рамок приличия.
Реклама - удаляется.

Комментарии  

 
#3 Александр 02.11.2019 13:36
Огромное спасибо за возможность читать эту книгу.
"Книга-это быть вместе"
Цитировать
 
 
#2 Михаил Трубицын 21.08.2019 13:03
Достоевский был сознательно забываем, преследуем все довоенное время, полузапретен. Первая мемориальная доска была установлена в Ст Руссе на доме, где он жил, во время войны. Доска была установлена
герм войсками.
Цитировать
 
 
#1 Людмила Ватюкова 05.02.2015 09:50
Замечательно! Люблю Свиридова.Интересно всё о нем, прочитаю все его заметки,вернее- литературные мысли. Спасибо Вам лично за сохранение и восстановление всех материалов о единственном Национальном композиторе (кроме.пожалуй. Гаврилина,)Люблю, восхищаюсь и преклоняюсь перед личностью Свиридова и Вашей.Спасибо!
Цитировать
 

Сегодня по календарю


16 ноября

1920 г. Занятие Красной Армией Керчи и окончание борьбы за Крым. Гражданская война в России заканчивается победой большевиков.
1922 г. В СССР декретом вводится подоходно-поимущественный налог, который в 1924 будет преобразован в подоходный налог.
1941 г. При обороне Москвы от фашистских захватчиков в бою у разъезда Дубосеково совершили свой бессмертный подвиг 28 бойцов из дивизии генерала Панфилова, уничтожив около двух десятков немецких танков и остановив наступление немцев.
1945 г. Учреждена Организация Объединенных Наций по вопросам Образования, Науки и Культуры - ЮНЕСКО.
1965 г. В СССР запущен беспилотный космический корабль «Венера-3», который успешно приземлился на Венере.
1972 г. Американская компания «Пепсико» объявляет о продаже со следующего года в СССР пепси-колы. В обмен компания получает эксклюзивные права на продажу в США водки «Столичная».

Родились:
1673 г. Александр Данилович Меншиков, генералиссимус, сподвижник Петра I, президент Военной коллегии (1718-24, 1726-27). Скончался в ссылке.
1766 г. Крейцер Родольф (1766-1831), французский скрипач, композитор, основоположник французской скрипичной школы.
1874 г. Александр Васильевич Колчак - российский военачальник, полярный исследователь, гидролог, адмирал.
1901 г. Лев Наумович Свердлин (1901-1969), актер театра и кино, народный артист СССР («Белый Клык», «Повесть о настоящем человеке», «Разные судьбы», «Ночной патруль», «Неуловимые мстители»).

Из цитатника:


Лишь в людях себя познать способен человек.
Гёте

Реклама

Обратная связь

Для обратной связи пишите на почтовый адрес:
gorenka046@yandex.ru

Счётчик посещений


5159905
Сегодня
Вчера
Эта неделя
Этот месяц
362
4800
20516
51676

Сейчас: 2019-11-16 04:05:50
Счетчик joomla