Поиск

Реклама

Календарь

<< < Январь 2022> >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            

От В.И.Даля на всякий день и на разный случай:


 Разорвись надвое - скажут: а что не начетверо?
 Как сыр в масле катается (или: купается).
 Ябедника на том свете за язык вешают.
 Он его бранит, а Бог его хранит.
 С его совестью жить хорошо, да умирать плохо.


Пограничными тропами - Анатолий Марченко

1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 [0 Голоса (ов)]

Содержание материала



Анатолий Марченко

ХАСАНСКИЕ ВЕТРЫ


Иван Пашенцев приехал на заставу летом. Моросили дожди. Сопка Заозерная мирно дремала в сизом тумане. В высоких густых камышах голосами молодых петухов «кукарекали» фазаны. Изредка с тяжелой одышкой зло фырчал дикий козел.

Возвращаясь с границы, Пашенцев бродил по узким берегам и по крутым склонам сопок, ощетинившимся мелким кустарникам. Он находил ржавые гильзы на высоте Пулеметной, очищал их от земли, разглядывал. Приносил домой пробитую пулями каску. Ощупывал руками старый дот, исподлобья нацеливавшийся в него угрюмой амбразурой.

Иван подолгу смотрел на невысокие безымянные обелиски у подножия сопки. Обелиски молчали.

Временами стояла такая тишина, будто здесь, на берегу озера, на этих склонах и, возможно, под таким же дождем ничего и никогда не случилось.

Но были дни — Пашенцев хорошо помнил каждый из них, — когда над Хасаном проносились порывистые тревожные ветры. Они с ходу врывались на заставу, пригибали к земле молодые деревья, рвали в клочья туман. Пашенцев, утомленный службой, подставляя ветру лицо, шел к озеру.

И тогда совершалось чудо…

По склонам сопки, пригибаясь к траве, неровной изломанной цепочкой бежали самураи. Глаза их горели злым, волчьим огнем. Над головой со змеиным шипением проносились тяжелые снаряды. По размытой ливнями дороге, надсадно урча моторами, ползли танки.

А там, между двух сопок, в широкой лощине, в той, которую сейчас так старательно вылизывает ветер, устремили вперед горячие стволы упрямые «сорокапятки». Батареей командует Семен Пашенцев. Отец.

Над батареей туча песка и дыма. Одно орудие молчит: весь расчет погиб, заклинило затвор. В сыром тумане ползут и ползут к огневой позиции японские танки. Артиллеристы валятся с ног от усталости. Нервы на последнем пределе.

— Ничего, выдюжим, — говорит Семен. — Пограничникам там, на сопке не легче. — И, улыбнувшись: — Ведь мы коммунисты.

И сам становится к орудию за наводчика.

Стреляют танки. Стреляют орудия.

В кромешном грохоте сильный голос отца:

— Огонь!

Земля, как живая, дрожит от взрывов. Чудится — качаются сопки.

— Семен! — кричит парторг батареи Храмов. — В окоп!

— Огонь! — командует Пашенцев.

И падает на станину орудия.

Падает!

Чтобы уже никогда не встать…

Встань, отец! Смотри: пограничники уже взметнули над сопкой гордое, пробитое в боях красное знамя…

Ветры смолкли. Они рассказывали все, кроме одного. Они не знали, где лежит герой хасанских боев Семен Алексеевич Пашенцев.

Газета ходила из рук в руки. На первой полосе был помещен портрет бойца: жизнерадостные глаза, задорная улыбка, волевой подбородок. Подпись:

«Младший командир Семен Пашенцев подал докладную командованию с просьбой оставить на сверхсрочную».

— Молодец, Семен, — говорили друзья. — Он всегда там, где труднее.

А еще через два года Семен закончил курсы комсостава и стал командиром батареи.

Осенью 1938 года Семена, как обычно, ждали домой. Как обычно потому, что каждую осень он приезжал на побывку в родное алтайское село.

Ванюшка Пашенцев в те времена был еще маленьким. И потому совсем немного сохранила детская память. Разве что вот это…

На столе лежали часы. Таких Ванюшка еще никогда не видел: круглые, с тяжелой массивной крышкой, с кожаным ремешком. Отца в комнате не было. Ванюшка схватил часы, долго вертел их в руках, любовался стрелками и циферблатом, подносил к уху и слушал торопливое неумолчное тиканье. Часы жили своей удивительной диковинной жизнью. Решил открыть крышку — не получилось. Притащил из кухни нож, поддел им. И тут часы, словно испугавшись, выскользнули на пол. Ванюшка кинулся за ними. Стрелки остановились. Зажав часы в кулачке, Ванюшка выскочил из дома.

Отец и мать пилили во дворе дрова. Мать увидела бледное лицо Ванюшки, часы и все поняла. Тихо вскрикнула: порезала пилой руку. Отец побежал в дом, принес флакон с одеколоном, залил рану, бережно перевязал.

— Неужто разбил, сатаненок? — закричала мать.

— Ты это зря кричишь, Маруся, — остановил ее отец. — Ну-ка, покажи.

Ванюшка протянул часы, все еще не веря, что не получит трепки.

— Ничего, починим, — сказал отец. — Ты что же, хотел узнать, как это устроено?

— Хотел, — признался Ванюшка.

— А мы вместе посмотрим, — похлопал его по плечу отец. — Вот закончу с дровами и посмотрим. Жизнь, брат, штуковина очень интересная.

Вечером они долго сидели вместе. Семен дал сынишке подержать в руках револьвер.

— А ты по врагам стрелял? — поинтересовался Ванюшка.

— Пока нет.

— А будешь стрелять?

— Полезут к нам — пожалеют.

— А не побоишься?

— А когда ты станешь бойцом, побоишься?

Ванюшка посмотрел ему прямо в глаза и твердо сказал:

— Не побоюсь!

…А вот в ту осень отец не приехал.

Однополчанин Петр Илюшенко, появившись в селе, пошел не к себе, а прямо к Пашенцевым:

— Крепись, Елисеевна. Сложил голову твой Семен. На озере Хасан.

И вспомнилось Ванюшке, как упали часы, остановились стрелки…

Под вечер на заставу приехал секретарь райкома партии.

— Вот что, Иван Семенович, — сказал он. — Привез я тебе весть. Собирайся, поедем.

Газик проворно спустился по дороге к озеру, промчался вдоль берега и запетлял по склону сопки.

— Вот, почитай, — секретарь протянул Пашенцеву конверт. Письмо было из Владивостока.

«Много героических подвигов совершили наши воины на священной хасанской земле. Героям возданы почести. Но есть и такие, о которых еще не знают. Например, секретарь партбюро противотанковой батареи Храмов и член партбюро Пашенцев. Я служил и воевал вместе с ними. Это настоящие коммунисты. Очень прошу возложить на их могилу венки. Они находятся…»

Газик остановился. Впереди был топкий ручей.

— Дальше не проедем, — сказал Пашенцев.

Они вылезли из машины и пошли пешком. Над озером нависли черные тучи. Ноги утопали в рыхлом песке. Сухие трескучие камыши преграждали путь. Но они шли упрямо, молча.

Пришли на участок другой заставы. И на невысоком взгорке увидели белый простой обелиск. Глаза Пашенцева впились в надпись.

«Героям, отдавшим жизнь в боях 6—11 августа 1938 г.

Храмов Н. А. 1912

Дмитриев А. А. 1914

Пашенцев С. А. 1907

Конджария Г. Н. 1913».

Над взгорком взметнулся ветер. Пашенцев припал к обелиску губами.

— Отец…

Возвращались к машине в темноте.

Однажды Пашенцева вызвали к телефону. Звонили из штаба отряда.

— Учебная! На участке вашей заставы обнаружены следы. Координаты…

Пашенцев поднял заставу в ружье. Возглавил поиск.

Над озером свистела пурга. Пограничники скользили по обледенелым склонам, срывались вниз, вязли в топких местах.

И вдруг — следы! Едва приметные, запорошенные снегом, но следы!

Офицер штаба, услышав доклад Пашенцева, удивленно спросил:

— Ты что, мне тоже вводную даешь? Разыгрываешь?

— Нет, не разыгрываю. Самые настоящие следы. И, судя по всему, самый настоящий нарушитель.

Да, это была уже не учебная тревога…

Началось преследование нарушителя. Люди выбивались из сил. Устало вытирали пот с лица. Сбросили полушубки.

Рядом с Пашенцевым бежал ефрейтор Воинов. Когда до нарушителя оставалась сотня метров — сбросил сапоги.

Воинов, тот самый Воинов! Бывший шахтер, он не сразу «уложился» в рамки строгих военных уставов. В свое время в компании бесшабашных дружков привык «закладывать». Из первого увольнения пришел навеселе. Можно было, конечно, закрыть ему дорогу в поселок. Пашенцев поступил иначе. Сдружил его с Жолдыбаевым. Крепкий, честный парень хорошо повлиял на него, удерживал от дурных поступков. И если раньше Воинов в ответ на вопрос: «Как провели время в увольнении?» — мог запросто ответить: «Был в кино», — хотя и духу его там не было, то потом никто не смог бы уличить его в обмане. Стал учиться в вечерней школе…

И вот теперь — молодец молодцом. Сейчас настигнет нарушителя. Осталось пятьдесят метров. Двадцать. Десять. Все!

Усталые, возвратились на заставу. Кто-то из молодых солдат вздохнул:

— Ох и досталось!

— Ничего, выдюжим, — сказал Пашенцев. — На то мы и коммунисты.

— А мне… можно в партию? — тихо спросил Воинов.

— Подавай заявление, — ответил Пашенцев. — Рекомендацию дам. И, думаю, коммунисты будут голосовать «за».

И ушел в канцелярию. Отдыхать было некогда. Ввели нарушителя. Пашенцев в упор смотрел на его недоброе, изможденное лицо, на обмякшую фигуру. И неожиданно вспомнил слова «Полезут к нам — пожалеют!»

Пашенцев и раньше бредил Хасаном. Читал книги — участники боев рассказывали о себе и о своих товарищах. С волнением листал подшивки пожелтевших газет — каждая строка о хасанских событиях была для него такой же близкой и дорогой, словно сам он, приникнув к панораме «сорокапятки», вел огонь по захватчикам.

А потом, когда пришел служить в эти края, особенно полно почувствовал, что в долгу, в очень большом долгу перед памятью тех, кто отдал свою жизнь за свободу и независимость Родины.

Нет, он не был здесь просто туристом, решившим пройти по памятным местам боев. Он охранял границу. И охраняет ее сейчас. И тот клочок земли, на котором стояла батарея отца и где он пролил свою кровь, и всю нашу землю, которая зовется Советской Страной.

Его застава ни разу не пропустила врага на эту священную землю.

Фотографии, письма, вырезки из газет. Иван Семенович и его жена Раиса Александровна часто перебирают их, вспоминают о людях, что служили на заставе, а теперь трудятся в разных концах страны.

За окнами — ночь, а в комнате нет-нет, да и слышится:

— Помнишь?

— А ты помнишь?

Раиса Александровна долго рассматривает одну фотографию. На снимке крепко сбитый широкоскулый парень. Пришел на заставу замкнутый, неразговорчивый. Вырос без отца и матери. И Пашенцев стал ему вторым отцом. Даже после демобилизации следил за его судьбой, писал, помогал советами. Как-то парень сообщил, что живет хорошо, чуть не каждый вечер бывает в ресторанах. Пашенцев разволновался: не по той дорожке пошел бывший солдат. И по-отцовски разругал его.

«Не в этом счастье, — написал ему Пашенцев. Счастье в труде. Праздная жизнь до добра не доведет. Учись, парень, — вот задача. Трудись для народа — вот цель».

И спрашивал:

«Не женился еще? Женишься — приглашай в гости, приедем. Новосибирск далековато, но ничего»»

И что же? Поехал Пашенцев с женой и сыном в отпуск, повидался с парнем. Обрадовался: работает, поступил в заочный институт, собирается завести семью.

…Время — далеко за полночь.

— Пора спать, — говорит Раиса Александровна. — Ведь завтра день у тебя особенный.

Да, завтра день особенный. На склонах Заозерной большой митинг трудящихся в память о хасанских боях.

Он выступит на этом митинге, капитан Иван Пашенцев. Он скажет:

— Будьте спокойны, отцы! Сыновья не подведут.

Хасанские ветры… О многом могут рассказать они. О мужестве и честности. О верности и отваге. О дружбе и стойкости.

Они, эти ветры, проносятся над Хасаном — спокойным, когда светит солнце, неистовым, когда над ним нависают злые тучи. Проносятся над Заозерной — высокой, намертво сросшейся с землей сопкой. Тупые лбы хищников разбились об нее вдребезги. И даже ветры обходят ее стороной.

Они знают: и эту ставшую легендарной сопку, и всю нашу землю берегут сыновья героев.

Берегут, как велели отцы.

Добавить комментарий

Просьба - придерживаться рамок приличия.
Реклама - удаляется.

Сегодня по календарю


19 января

1793 г. Король Людовик XVI признается виновным в измене и приговаривается к гильотине.
1825 г. Эзра Дегетт и его племянник Томас Кенсетт из Нью-Йорка патентуют способ консервирования в жестяных банках лосося, устриц и омаров.
1937 г. В СССР создается Совет Народных Комиссаров.
1966 г. Индира Ганди становится третьим премьер-министром Индии.

Родились:
1736 г. Джеймс Уатт (1736-1819), шотландский изобретатель, создавший паровой двигатель.
1809 г. Эдгар Аллан По (1809-1849), американский писатель, поэт, прозаик, критик, редактор.
1839 г. Поль Сезанн - французский живописец. Представитель постимпрессионизма
1900 г. Михаил Васильевич Исаковский (1900-1973), советский поэт, автор песен («Враги сожгли родную хату», «Катюша», «Снова замерло все до рассвета», «Дан приказ ему - на Запад…», «В лесу прифронтовом», «Одинокая гармонь»), Герой Социалистического Труда.

Из цитатника:


В семейной жизни главное - терпение... Любовь продолжаться долго не может.
А.П. Чехов

Реклама

Счётчик посещений


8015268
Сегодня
Вчера
Эта неделя
Этот месяц
1566
5048
10291
58133

Сейчас: 2022-01-19 11:38:43
Счетчик joomla

ebc34d67be662e45